Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

«Государство и революция». В картине социалистического общества, набросок которой был сделан в этой книге, Ленин называл учет и контроль – главным, «что требуется для “налаживания”, для правильного функционирования первой фазы коммунистического общества». Все граждане должны стать служащими и рабочими «одного всенародного “синдиката”… чтобы они работали поровну… и получали поровну. <…> Когда большинство народа начнет производить такой учет… тогда этот контроль станет действительно универсальным, всеобщим»[286].

Но это была попытка ответа всего на один из множества вопросов, на которые ни у Ленина, ни у его соратников ответа не имелось. Уже осенью 1917 года, незадолго до Октябрьского переворота, Ленин писал: «Мы не претендуем на то, что Маркс или марксисты знают путь к социализму во всей его конкретности. Это вздор. Мы знаем направление этого пути, мы знаем, какие классовые силы ведут по нему, а конкретно, практически это покажет лишь опыт миллионов, когда они возьмутся за дело»[287].

Через несколько месяцев после победы Октября, в феврале 1918 года, выступая на VII чрезвычайном съезде партии, Ленин говорил: «Дать характеристику социализма мы не можем; каков социализм будет, когда достигнет готовых форм, – мы этого не знаем, мы этого сказать не можем… потому что нет еще для характеристики социализма материалов. Кирпичи еще не созданы, из которых социализм сложится»[288].

Поясняя эту же мысль через несколько дней, Ленин отмечал: «Ни один разумный социалист… никогда и в мыслях не имел того, чтобы мы могли по какой-то заранее данной указке сложить сразу и составить одним ударом формы организации нового общества. Все мы знали, что нам точно указывали лучшие знатоки капиталистического общества, наиболее крупные умы, предвидевшие развитие его, это то, что преобразование должно исторически неизбежно произойти по какой-то крупной линии, что частная собственность на средства производства осуждена историей, что эксплуататоры неизбежно будут экспроприированы. Это было установлено с научной точностью… Это мы знали, когда брали власть для того, чтобы приступить к социалистической реорганизации, но ни форм преобразования, ни темпа быстроты развития конкретной реорганизации мы знать не могли. Только коллективный опыт, только опыт миллионов может дать в этом отношении решающие указания»[289].

Итак, Ленин не знал, каким должно стать социалистическое общество в России и из каких кирпичей сложится социализм. Но в одном он был уверен – нужно как можно быстрее «экспроприировать экспроприаторов», ликвидировать частную собственность на средства производства, уничтожить власть денег и упразднить торговлю и товарное производство. В то время как среди немецких социал-демократов – и марксистов и немарксистов – вопрос о торговле при социализме оставался дискуссионным, среди российских социалистов больших споров на этот счет не было. Даже такой авторитетный социалист-народник, как Петр Лавров, писал еще в 1876 году в книге «Государственный элемент в будущем обществе»: «Социальная революция должна начаться немедленным и неуклонным обращением всякого имущества в имущество общее. Уступки здесь невозможны. Существование рядом, даже временно, социалистического строя и частной собственности представляет грозную опасность для нового социалистического строя, так как на другой день после революции проснутся старые привычки и влечения»[290]. О необходимости ликвидировать товарное производство в России в переходный период не раз писал и говорил Николай Бухарин. Еще более радикален был на этот счет Лев Троцкий, мысливший категориями не столько русской, сколько мировой революции. Он заявлял: «Задача, которая поставлена сейчас перед человечеством, как задача его жизни и смерти, именно: превращение всей земной поверхности, недр земных и всего, что на земле возведено трудом человека, в одно все более и более планомерное, руководимое по общему замыслу, мировое хозяйство, где распределение продуктов происходит так, как в одном большом артельном поместье»[291].

Такова была не слишком внятная «теория социалистического строительства» в России, руководствуясь которой, а также «коллективным опытом миллионов», большевики перешли от задачи убеждения и отвоевания России к ее управлению весной 1918 года.

Трудная весна 1918 года

Красногвардейская атака на капитал

Ситуация, сложившаяся в Советской России к концу февраля 1918 года, была трудной, но не безвыходной. Миллионы крестьян и казаков вернулись в свои деревни, села, станицы не только с оружием, но и с желанием работать; начинался весенний сев и завершался передел помещичьих земель. Возвращались ремесленники, рабочие, торговцы. Из плена шли домой миллионы военнопленных. С государства снимались заботы о снабжении и вооружении армии, облегчалась работа транспорта. Промышленные центры бедствовали, хотя в стране имелся хлеб еще от урожая 1916 года. Товарные избытки зерна в стране составляли даже по официальным данным около 600 миллионов пудов. По тем временам это было немало. Осенью и зимой положение в Петрограде и Москве, а также в армии было критическим, но к весне ситуация начала меняться к лучшему. Мирный договор был подписан, война закончилась, демобилизация армии, начавшаяся с 10 ноября 1917 года, близилась к завершению. Россия была на 80 процентов крестьянской страной, а в городах на 2–3 миллиона рабочих крупных промышленных предприятий приходилось 10–12 миллионов ремесленников и торговцев. Чтобы вдохнуть жизнь в экономику такой страны, необходимо было как можно быстрее отменить все связанные с войной ограничения и запреты и в первую очередь хлебную монополию. Эта монополия была введена в России декретом Временного правительства от 25 марта 1917 года. Кадетские министры хорошо помнили, что именно перебои в снабжении Петрограда хлебом и другими продуктами стали поводом к беспорядкам и революции. Даже царское правительство обсуждало еще в 1915 году вопрос о введении хлебной монополии, так как государственные заготовки охватывали не более 20 процентов урожая, и это создавало трудности в продовольственном снабжении 10-миллионной армии. При этом хлебная монополия 1917 года предусматривала не конфискацию, а закупки хлеба по ценам, близким к рыночным. Но к весне 1918 года свободный обмен товарами между городом и деревней, между губерниями и внутри них мог быстрее стабилизировать положение в экономике, чем сохранение прежних запретов и ограничений. Основная часть населения страны должна была почувствовать облегчение в своем положении и в своем труде после окончания войны и после революции. Государство вполне могло вернуться к прежнему уровню заготовок хлеба, оставив остальные проблемы вольному рынку. Часть большевиков понимали это, и их предложения были не только трезвыми, но и единственно верными в сложившейся ситуации. 25 января 1918 года в «Петроградской правде» была опубликована статья Михаила Калинина, который возглавлял тогда Петроградскую городскую думу, а затем и Комиссариат городского хозяйства. За короткое время Калинин провел громадную работу по улучшению жизни и быта разоренного города. Но его не оставляли мысли об ошибках большевиков. Статья Калинина была озаглавлена «Мелкая буржуазия и диктатура пролетариата», и в ней можно было прочесть немало спокойных и верных предложений. «Я думаю, –