Революция и Гражданская война в России 1917—1922 - Рой Александрович Медведев

писал Калинин, – не погрешая против основных принципов коммунизма, мы можем дать мелкой буржуазии не меньше, чем давал ей капиталистический строй… Наше советское правительство должно гарантировать право на мелкую собственность. Международное положение заставляет нас искать длительного союза с нею, длительный же союз может быть укреплен только экономически… Правительство должно разрешить крестьянину, ремесленнику, кустарю, мелкому огороднику, мелкому торговцу, молочнику пользоваться наемным трудом под контролем профессиональных союзов. Большего мелкий буржуа в истории никогда не имел, и его претензии дальше не идут». Но Ленин решительно отверг предложения Калинина.

К весне 1918 года в России еще не было настоящей разрухи. Относительно нормально работали связь и транспорт, городское хозяйство. Работали многие предприятия, не была полностью разрушена финансовая система и система торговли. Поворот к лучшему был возможен, но найти верные решения помешал большевикам не столько их радикализм, сколько ограниченность и догматизм разделяемой большевиками концепции социализма. Оказавшись у власти, большевики стали проводить политику, противоречащую интересам и желаниям подавляющего большинства населения. Роли переменились. В то время как близкий всему крестьянству лозунг свободной торговли защищали правые и левые эсеры, большевики выступали против свободной торговли, за сохранение и ужесточение государственной монополии в торговле всеми товарами, а не только хлебом. Наиболее радикальные из большевиков начали подготовку к отмене денег и организации прямого продуктообмена между городом и деревней. Это был авантюрный проект, попытка проведения которого в жизнь кончилась полным провалом. У лидера левых эсеров Марии Спиридоновой были поэтому все основания говорить, что Ленин устанавливает в стране не диктатуру пролетариата, а «диктатуру теории»[292].

Ошибочная политика стала проводиться большевиками на многих уровнях экономики еще с января 1918 года. Национализация монополий, синдикатов крупнейших банков и некоторых крупнейших предприятий предусматривалась еще «Апрельскими тезисами». В отношении других предприятий речь шла только о рабочем контроле. Реальная обстановка оказалась намного сложнее. Не только банкиры, но и владельцы почти всех крупных предприятий отказались сотрудничать с правительством большевиков; многие из них уехали в нейтральную Швецию или на Украину, где еще не было советской власти. Многие предприятия в России принадлежали иностранному капиталу. Такие заводы и фабрики просто останавливали производство. Национализация этих предприятий была поэтому вынужденной карательной мерой. Уже к началу 1918 года только что созданные большевиками органы хозяйственного управления должны были решать проблемы нескольких сот крупных заводов, фабрик, банков, железных дорог, складов и рудников. Ни опыта, ни кадров для такой работы у партии еще не имелось, а меры принуждения оказывались неэффективными. Как известно, национализация Государственного банка России была произведена в первый день революции. Главный банк страны был взят под контроль рано утром 25 октября отрядом моряков Гвардейского флотского экипажа. Через месяц под контроль правительства перешли все частные коммерческие и акционерные банки, их капиталы были конфискованы. В руки правительства перешел золотой запас страны, денежные средства, эмиссия денег. Но управляться с этим громадным хозяйством большевики еще не умели. Конфисковав личные сейфы российских аристократов, моряки отбирали в доход государства только хранящиеся там золотые изделия, но отдавали владельцам бриллиантовые ожерелья. В глазах простых моряков эти «камешки» не имели никакой ценности. Тем не менее национализация продолжалась растущими темпами. По подсчетам, основанным на материалах промышленной переписи 1918 года, уже к марту было национализировано 836 крупных промышленных предприятий[293]. Одновременно проводилась и национализация средних и мелких предприятий. Это была, как говорили позднее, «красногвардейская атака на капитал». В это же время была предпринята попытка принудительного кооперирования всех жителей республики – для удобства контроля, учета, распределения и производства продуктов. В своих заметках Ленин писал о поэтапной полной замене торговли «планомерно организованным распределением через союзы торгово-промышленных служащих под руководством советской власти…»[294]. Провести этот утопический план в жизнь, конечно, не удалось.

Работа промышленности и транспорта в первые месяцы 1918 года непрерывно ухудшалась. Военная продукция была уже не нужна, а для конверсии возросшего за годы войны военного производства не имелось ни плана, ни средств. В огромных цехах изготовлялись зажигалки. Заработная плата рабочих и служащих в этих условиях превращалась в формальность, стремительно росли цены на все товары. По данным В. Ногина, в марте 1918 года заработная плата рабочих Петрограда увеличилась в 10 раз по сравнению с мартом 1914 года. Однако рыночная стоимость их мизерного пайка увеличилась почти в 80 раз[295]. Неудивительно, что рабочие, особенно с прекративших работу военных заводов, стали уезжать в деревню к родным, тем более что деревня готовилась проводить весенний сев на перешедшей к крестьянам помещичьей земле. Но связь с деревней многие из них уже утратили. Начался рост безработицы. К марту 1918 года только в Петрограде имелось до 100 тысяч безработных[296]. Резко упала производительность труда и на работающих предприятиях. Михаил Томский, возглавлявший в начале 1918 года Московский совет профессиональных союзов, писал: «Падение производительности труда в настоящий момент дошло до такой роковой черты, за которой производству грозит полнейшее разложение и крах. Это положение характеризуется тем, что работник создает меньше ценностей, чем получает, меньше того, что ему необходимо для самого скудного существования… Производитель превращается в государственного пенсионера, живущего за чужой счет. …Если производительность не восстановится до нормального уровня, то при данных условиях неизбежно последует общий хозяйственный кризис»[297]. На предприятиях возросло число хищений. У рабочих, ставших хозяевами фабрик и заводов, возникало представление о возможности работать на себя в самом прямом смысле слова, даже распределять между собой запасы из заводских складов. Сложившееся положение заставляло думать не только о рабочем контроле, но и о контроле за самими рабочими, о внедрении на производстве, как писал Ленин, «железной дисциплины», в том числе и при посредстве мер принуждения.

Продовольственная диктатура

В первые дни после победы Октября Ленин не думал ни о каком принуждении ни в отношении рабочих, ни в отношении крестьян. Разъясняя своим сторонникам Декрет о земле, он говорил: «Советская власть основана на полном равноправии двух классов – пролетариата и трудящегося крестьянства – в деле изыскания направлений движения к социализму… Крестьяне сами поймут, где правда… Они равноправный партнер рабочего класса в устройстве новой жизни. Пусть крестьяне с одного конца, а мы с другого конца будем разрешать этот вопрос. Жизнь заставит нас сблизиться в общем потоке революционного творчества, в выработке новых государственных форм. Мы должны следовать за жизнью, мы должны предоставить полную свободу творчества народным массам»[298]. Еще через несколько дней Ленин пояснял: «Мы знаем, что только тогда, когда опыт показывает крестьянам, каков, например, должен быть обмен между городом и деревней, они сами снизу, на основании своего собственного опыта устанавливают свою связь»[299]. Однако