Заря над пеплом - Роберта Каган

мертв!» Эрнст не сказал бы, что сблизился с тем узником, но ему было известно, что, несмотря на маленький рост, у того было сердце льва. И он неоднократно перечил Менгеле. Эрнст восхищался маленьким человечком, но знал, что Менгеле этого так не оставит. «Когда я вернулся из Франции и узнал, что Менгеле кастрировал беднягу без анестезии, пока меня не было, мне стало ясно, что карлик скоро умрет».

– Он умер от заражения крови? – спросил Эрнст, не понимая, правда ли хочет узнать ответ.

– Нет. Менгеле на это надеялся, но заражение не началось. Поэтому вчера Менгеле сделал ему смертельную инъекцию. Чтобы от него избавиться, – ответил Бодо.

«Как такой человек, как Менгеле, вообще мог окончить медицинский факультет? Как мог стать врачом? Или вот Бодо – кто он? Простой оппортунист? Или садист, как Менгеле? Надо перестать об этом думать. Я не могу позволить себе ужасаться и переживать, потому что тогда не спасу Шошану и ее родных. Надо сосредоточиться и исполнить мой план. Это единственный выход».

Эрнст испытывал невероятную печаль и отвращение, вскрывая тело карлика, которого Менгеле умертвил накануне. Он аккуратно изъял органы и подготовил их к отправке. Потом вышел из операционной и направился в свой кабинет, где глотнул шнапса из бутылки, которую всегда держал в ящике рабочего стола. У него пропал аппетит, и его тянуло только на алкоголь.

Глава 69

Вечером после работы Шошана сидела на земляном полу и рассказывала Блюме сказку, когда в барак вошел Эрнст.

– Как твоя мать? – спросил он.

– Кажется, с ней все в порядке. Конечно, ее потрясла весть о смерти Перл. Как и всех нас.

– Я понимаю. Я сам до сих пор не могу в это поверить. Я не должен был от вас уезжать. Не стоило мне ехать во Францию. Но, честно говоря, я не уверен, что смог бы помочь Перл, даже будь я здесь. Хотя ты знаешь, я бы попытался.

– Знаю. Вы бы попытались, – кивнула Шошана.

Он протянул ей буханку хлеба.

– Я принес побольше, чтобы вы с Блюмой могли поделиться с вашей мамой. Еще я принес тебе одеяло. Тут ужасный холод.

– Вы очень добры, – сказала Шошана.

Он улыбнулся и кивнул.

– Мне надо с тобой поговорить. Я придумал план побега. Но, прежде чем я тебе его изложу, пообещай, что не расскажешь другим заключенным, – прошептал Эрнст ей на ухо.

– Но почему? – таким же шепотом ответила Шошана. – Они ненавидят охрану не меньше нашего.

– Да, ненавидят. Но пойми – ты здесь, в бараке, совсем недолго. Ты еще не все знаешь. А я тебе расскажу, что бывает, когда кто-нибудь из заключенных пытается сбежать.

– Хорошо.

– Если случается попытка побега, охрана набрасывается на оставшихся узников. Их жизнь превращается в ад. Поэтому, когда кто-нибудь узнает, что планируется побег, то делает все, чтобы этому помешать. Тебе нельзя доверять другим заключенным. Увидишь – как только они узнают, что ты планируешь сбежать, то сразу на тебя донесут. Если нас раскроют, то тут же казнят. Всех, включая меня, – прошептал Эрнст.

– Думаете, нам стоит пытаться бежать отсюда?

– Мы должны. Каждый день здесь чреват для тебя опасностью. И для Блюмы тоже. И для вашей мамы. Вы в руках очень жестоких людей, обладающих безграничной властью. И как бы мне ни хотелось, я не могу вас защитить.

– Так вы рискнете жизнью ради меня и моей семьи? – спросила Шошана тихонько.

– Да, Шошана. В твоих глазах свет. Этот свет помог мне преодолеть темный период моей жизни. Ты была единственным человеком, с которым я мог поговорить о моей жене. Ты добрая и великодушная. И… в общем, ты мне небезразлична.

– Если мы решим сбежать отсюда, вы поедете с нами? Или останетесь в Аушвице и продолжите работать на доктора Менгеле? Понимаю, это не мое дело. Но вы мне тоже небезразличны, – сказала она.

Эрнст сам не знал, что заставило его это сделать, но он протянул руку и нежно коснулся ее щеки.

– Я хотел бы поехать с тобой. Но только если ты согласишься. Если нет, я пойму. И я останусь здесь, но сначала помогу тебе и твоим родным сбежать.

Секунду она молчала, глядя в пол. Потом подняла глаза на Эрнста, и в них отразился свет единственной на весь барак электрической лампочки.

– Я хочу, чтобы вы поехали с нами.

Он улыбнулся и взял ее руку в свою.

– Клянусь, я все сделаю, чтобы ты оказалась в безопасности.

– А можно мне хотя бы маме обо всем рассказать?

– Нет, пока нельзя. Никому не говори. Я понимаю, она твоя мать. Но она не знает, как здесь все устроено, и мы не можем рисковать. Нельзя, чтобы она проболталась другим заключенным. Думаю, лучше всего будет сообщить ей прямо в день побега.

– Хорошо, – согласилась Шошана. – Я сделаю, как вы говорите.

– Мне совсем не хочется настаивать, чтобы ты подчинялась моим приказам. Я никогда бы об этом не попросил. Только не тебя. Я уважаю тебя и никогда не стал бы говорить тебе, что делать. Но, поскольку ситуация крайне опасная, я буду признателен, если ты послушаешься меня.

Шошана кивнула.

– Мне очень страшно. Я боюсь, что нас поймают…

– Я тоже боюсь. Не буду лгать – такие мысли приходили и мне в голову.

– Моя сестра еще совсем ребенок. Не могу представить, что охрана застрелит ее. Мою бедную храбрую Блюму! Я ведь уже потеряла одну сестру. Не знаю, стоит ли рисковать второй.

– Мы можем остаться здесь, если ты хочешь. Знаю, тебе кажется, что лучше ничего не менять. Но это не так. Честное слово, Шошана. Это будет большая ошибка с твоей стороны. Мы должны попытаться освободить вас.

Она покачала головой.

– Я не уверена, Эрнст. Я боюсь последствий.

– Я сделаю, как ты захочешь, – ответил он.

– Пока что я не хочу идти на риск. Знаю, ты пытаешься нам помочь. Но все и так идет нормально и…

– Я уважаю твои желания, – вздохнул Эрнст.

Глава 70

В следующий понедельник один из нацистских офицеров явился на работу в отвратительном настроении. Прошлым вечером у него произошла ссора с женой, и он был зол и расстроен. Жена вечно предъявляла ему претензии. Сколько бы он ни старался ради нее, она хотела большего. А когда не получала желаемого, заявляла, что он неудачник. Сравнивала его с другими, выше по званию и должности, и провозглашала, что ему никогда не добиться такого положения. Впервые за всю супружескую жизнь он вчера