Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

участникам конфликта, но может только разработать принципы, на которых эти решения должны основываться. Это, с точки зрения израильского министра иностранных дел, было неприемлемо. «Решения должны происходить из свободных, двусторонних переговоров между ближневосточными сторонами, а конференция должна лишь обеспечивать полезное обрамление под эгидой международного сообщества», — разъяснял он свою позицию иорданскому монарху[522].

Пересу не удалось добиться падения правительства национального единства, используя проблему ближневосточного урегулирования. После выборов 1988 г. Ликуд укрепил свои позиции. Правительство, в котором уже не была предусмотрена ротация, возглавил И. Шамир, называвший международную конференцию «приснившимся Пересу кошмаром» и «национальным самоубийством». Шамир считал, что решения конференции будут неизбежно носить принудительный характер, а с учетом известных позиций ее вероятных участников они, скорее всего, окажутся неприемлемыми для Израиля. На встрече Шеварднадзе с Шамиром в Нью-Йорке в июне 1988 г. советский министр иностранных дел говорил о том, что международная конференция могла бы предусмотреть гарантии СССР и США по обеспечению существования и безопасности Израиля. Однако Шамир отклонил это предложение. Отвечая Шеварднадзе, он сказал: «Мы не заинтересованы в гарантиях со стороны великих держав. Опыт показал нам, что самая лучшая гарантия — это наша возможность защитить себя»[523].

В 1989 г. Шамир выдвинул собственный план урегулирования, который основывался на принципах прямых переговоров между сторонами конфликта, но без участия ООП, и предполагал решение палестинской проблемы в рамках автономии, как это было заявлено в кэмп-дэвидских соглашениях. Советская официальная реакция на план Шамира отличалась резко негативными оценками. Однако, по замечаниям некоторых наблюдателей, интересам Москвы в тот период не соответствовало полное отрицание израильских инициатив, т. к. это могло нанести ущерб зарождавшемуся новому духу сотрудничества в советско-американских отношениях, сулившему советской дипломатии более активную роль в политических процессах на Ближнем Востоке[524]. Поэтому на встрече с израильским министром иностранных дел М. Аренсом в ООН в сентябре 1989 г. Шеварднадзе говорил о том, что в плане Шамира есть «разумные элементы»[525].

Израильские правые всегда скептически оценивали возможности Советского Союза как участника урегулирования конфликта. В декабре 1989 г. М. Аренс заявлял: «Советы хотят участвовать в мирном процессе, но Ближний Восток не является для них самым важным регионом. После событий в Европе представление о Советском Союзе как сверхдержаве, равной Соединенным Штатам, требует пересмотра»[526]. Хотя в дальнейшем эта позиция корректировалась в сторону более положительной оценки роли СССР, но недоверие израильских руководителей, мотивированное предыдущими десятилетиями советской политики в отношении Израиля, являлось серьезным фактором, тормозившим нормализацию отношений.

Особое раздражение у израильского руководства вызывало условие продвижения к урегулированию ближневосточного конфликта, которое советская сторона выдвигала для восстановления дипломатических отношений. В израильской прессе появлялись заявления правительственных чиновников о том, что Израиль не примет никаких условий и не собирается платить никакую цену за восстановление отношений с СССР[527]. По мере того, как под давлением американской администрации Шамир вынужден был смириться с проведением международной конференции под эгидой США и СССР, участие в ней Советского Союза в роли ко-спонсора он обусловил восстановлением отношений между СССР и Израилем[528].

5. 7. Основные этапы нормализации советско-израильских отношений

Советско-израильские отношения с 1985 г. развивались на фоне серьезных перестановок в советских властных структурах. С политической арены постепенно уходило старшее поколение советских руководителей, с именами которых в прошлом связывалась самая непримиримая антисионистская политика. В 1982 г. умер секретарь ЦК КПСС М. Суслов, которого неофициально называли главным партийным идеологом и который занимал весьма жесткие позиции по вопросам борьбы с сионизмом. В 1985 г. ушел в отставку маршал А. Епишев, начальник Главного политического управления Вооруженных Сил СССР, который также считался одним из сторонников антисионистского курса. Бывший советский посол в Вашингтоне А. Добрынин, отличавшийся довольно либеральными взглядами, в 1986 г. стал секретарем ЦК по международным вопросам и руководителем Международного отдела ЦК, сменив старого партийного аппаратчика Б. Пономарева, занимавшего эту должность с 1955 г. Наконец, вместо бессменного А. Громыко министром иностранных дел в 1985 г. был назначен Э. Шеварднадзе, у которого не было ни личных, ни политических мотивов, для того чтобы противостоять новому курсу в отношении Израиля.

Первый этап (1985–1986 гг.). В Израиле очень внимательно отслеживали все перемены, происходившие в СССР после избрания М. Горбачева новым Генсеком. Так, казалось бы незначительный штрих — публикация на первой полосе в «Известиях» поздравления президента Х. Герцога с 40-летием победы над нацистской Германией, направленного М. Горбачеву, — вызвал в Израиле много толков. В прежние времена о каких-либо дружественных жестах Израиля в адрес СССР в советской прессе старались не упоминать.

Чрезмерно большое внимание в израильских средствах информации было уделено уже упоминавшейся встрече в Париже в июле 1985 г. советского и израильского послов во Франции Ю. Воронцова и О. Софера. Поскольку о содержании встречи было известно лишь по некоторым попавшим в печать утечкам, в израильских комментариях делался особый упор на том, что договоренности с СССР по нормализации отношений и еврейской эмиграции не должны обуславливаться территориальными уступками со стороны Израиля[529]. В то же время, один из самых известных израильских политических обозревателей Дан Маргалит, подчеркивая особое значение этой встречи, отмечал, что она «явилась намеком на новое начало, на новую советскую интонацию»[530].

В первые перестроечные годы в структуре власти в СССР сохранялась прежняя иерархия: высший партийный орган — ЦК КПСС — продолжал играть ведущую роль в принятии важных внешнеполитических решений. В июле 1985 г. там было принято решение направить в Израиль группу советских представителей для решения вопросов, связанных со статусом проживавших там советских граждан и защитой имущественных интересов СССР в этой стране. Советское руководство не случайно вспомнило о российских владениях на территориях, когда-то составлявших Палестину. На территории Израиля осталось обширное наследие в виде храмов, монастырей, разнообразных построек и земельных участков, которое было создано русскими православными людьми в конце XIX – начале XX вв. Земельные владения, приобретенные в то время Русской Духовной Миссией в Иерусалиме и Императорским Православным Палестинским Обществом, по размеру в шесть раз превышали территорию современного московского Кремля. В отличие от прежних борцов с «религиозным опиумом» прагматики, пришедшие к власти в СССР, не могли не понимать ценности этого имущества.

Однако региональная политика Израиля, в частности бомбардировка штаб-квартиры ООП в Тунисе в октябре 1985 г. помешала началу переговоров о направлении советской группы в Тель-Авив. Советская сторона не могла игнорировать такие факты во избежание негативной реакции арабского мира. К тому же израильтяне требовали соблюдения принципа взаимности, то есть добивались согласия на направление аналогичной израильской группы в СССР. Прошел год, прежде чем, в соответствии с решением ЦК КПСС,