Напрасная вражда. Очерки советско-израильских отношений 1948-1991 гг. - Татьяна Всеволодовна Носенко

Завершающий этап (1990 г. — октябрь 1991 г.). нормализации отношений между СССР и Израилем проходил на фоне кувейтского кризиса (август 1990 г.) и операции «Буря в пустыне», проведенной коалицией стран во главе с США против Ирака (январь 1991 г.). Впервые за много лет СССР выступил на стороне Запада, поддержав резолюцию № 678, предусматривавшую самые жесткие меры против иракской агрессии, и присоединившись к санкциям против Ирака.

В то же время советское руководство усиленно продвигало идею увязки кризиса в Персидском заливе с проведением общерегиональной конференции. Шеварднадзе утверждал, что захват Ираком Кувейта — это одна из многих, очень сложных, взаимосвязанных проблем на Ближнем Востоке, которые требуют скоординированного решения[540]. Его преемник А. Бессмертных, назначенный в январе 1991 г., стал первым советским министром иностранных дел, когда-либо приезжавшим в Израиль. Визит Бессмертных, состоявшийся в апреле 1991 г., проходил в рамках политики активного участия СССР в продвижении арабо-израильского мирного урегулирования и являлся частью большого регионального турне в целях консультаций со всеми сторонами конфликта[541].

Соединенные Штаты категорически возражали против того, чтобы прекращение агрессии Саддама Хусейна против Кувейта было каким-то образом обусловлено урегулированием палестино-израильского конфликта. Но в американской администрации не могли не оценить роли Советского Союза в развитии ряда положительных тенденций на Ближнем Востоке в последние годы: значительно увеличилась эмиграция советских евреев в Израиль; советская политика способствовала сдерживанию Сирии; в кризисе в Персидском заливе СССР проявил солидарность с США. Поэтому совместные советско-американские заявления в период кувейтского кризиса содержали компромиссные формулировки, являвшиеся результатом изощренного дипломатического труда. Помимо вопросов, связанных непосредственно с ликвидацией иракской агрессии против Кувейта, в них говорилось о том, что необходимо вести активную работу для урегулирования всех остальных конфликтов на Ближнем Востоке и в Персидском заливе. Стороны выражали согласие, что без значимого мирного процесса, который способствовал бы установлению справедливого мира, безопасности и действительного примирения между Израилем, арабскими странами и палестинцами, невозможно будет снизить конфликтный потенциал и нестабильность в регионе[542].

После войны в Персидском заливе сложились благоприятные условия для подготовки мирной конференции. Соединенные Штаты значительно укрепили свое влияние и престиж в результате войны, и администрация президента Дж. Буша-старшего стремилась использовать свои сильные позиции для всеобъемлющего урегулирования арабо-израильского конфликта, рассматривая это как предпосылку для стабилизации и реорганизации всего Ближнего Востока. США и СССР были готовы к конструктивному сотрудничеству в решении ближневосточных проблем. Благодаря смене советского внешнеполитического курса, ликвидации блокового противостояния начался процесс нормализации отношений не только между СССР и Израилем, но и между восточноевропейскими странами и Израилем. «Восточный блок» больше не являлся спонсором наиболее радикальных и непримиримых сил в арабском мире, а большой приток иммигрантов из СССР заставлял арабов задумываться об изменении демографического баланса в арабо-израильском конфликте.

Серьезную роль в изменении израильской позиции относительно проведения мирной конференции сыграла палестинская интифада — восстание, начавшееся на палестинских территориях в конце 1987 г. С 1988 г. общественное мнение в Израиле стало склоняться в пользу договоренностей с палестинцами, израильтяне не желали больше платить высокую цену за сохранение статус-кво[543]. Этот фактор, а также очень жесткое давление американской администрации, оказывавшееся на Шамира, вынудили израильское правительство утвердить в августе 1991 г. решение об участии в международной конференции.

В сложившейся ситуации советские и американские руководители смогли вплотную приблизиться к осуществлению проекта международного форума по Ближнему Востоку. На советско-американской встрече в верхах, проходившей в Москве в июле–августе 1991 г., Буш и Горбачев заявили о согласии стать ко-спонсорами мирной конференции по Ближнему Востоку, проведение которой было намечено на октябрь месяц.

В западной прессе много рассуждали о «подчиненной роли» советской дипломатии в связи с подготовкой конференции по ближневосточному урегулированию в Мадриде. Впоследствии один из самых опытных американских переговорщиков А.Д. Миллер, участвовавший и в подготовке Мадридской конференции, и в переговорах в рамках процесса Осло, писал: «Русские в погоне за престижем и респектабельностью, казалось, не обращали внимания на то, что их используют как декоративный орнамент в церемониях, организованных Соединенными Штатами»[544]. Эта довольно высокомерная и в общем-то несправедливая оценка роли ослабевшего СССР, которого американцы уже не рассматривали как опасного соперника на Ближнем Востоке, позволила американским авторам вообще не упоминать о работе советских дипломатов, ведшейся для преодоления сопротивления сирийцев и палестинцев участию в конференции. На самом деле советские усилия в этом направлении сыграли свою положительную роль. В осенние месяцы 1991 г. советские дипломаты работали в условиях неопределенности относительно будущего не только их собственного ведомства, но и всей системы союзной власти. После предпринятой в августе 1991 г. в Москве попытки путча против действовавшей власти во главе с президентом М. Горбачевым судьба союзного государства была поставлена под вопрос. Несмотря на это дипломаты-ближневосточники активно использовали наработанные в прежние годы связи и каналы для давления на арабов. Госсекретарь Дж. Бейкер признавал их роль и в получении согласия сирийского президента Х. Асада на участие в конференции, и в подготовке списка палестинской части совместной иордано-палестинской делегации[545]. Но самым важным вкладом Москвы было то, что она обеспечила этой дипломатической инициативе символическое прикрытие. Если бы конференция проводилась исключительно под эгидой США, это было бы неприемлемо для многих арабов. Советский Союз поддержал их и таким образом дал им возможность пойти на переговоры.

В середине октября 1991 г. госсекретарь США Дж. Бейкер и советский министр иностранных дел Б. Панкин, сменивший Бессмертных после августовского путча, посетили Иерусалим, где объявили о предстоящем 30 октября в Мадриде открытии мирной конференции. Здесь же 18 октября Б. Панкин заявил о полном восстановлении дипломатических отношений с Израилем[546].

* * *

Хронология нормализации отношений между СССР и Израилем свидетельствует о том, что этот процесс был довольно затяжным.

Даже сами участники первых встреч далеко не всегда были уверены в возможности достижения результатов, поскольку обе стороны были связаны целым рядом обязательств перед третьими сторонами, которые ограничивали их свободу действий. Американо-израильский меморандум о взаимопонимании от 1981 г. имел определенно антисоветскую направленность и, предпринимая шаги навстречу Москве, Израиль не мог не оглядываться в сторону Вашингтона. С другой сторон, в советско-арабских договорах о дружбе, и прежде всего это касалось договора с Сирией, предусматривались регулярные консультации по вопросам, представляющим взаимный интерес, в первую очередь по вопросам Ближнего Востока[547]. В отсутствие существенных территориальных уступок со стороны Израиля возникала угроза, что арабы будут рассматривать возобновление дипломатических отношений с ним как нарушение Москвой своих союзнических обязательств.

Установка