Тамбовский волк - Виктория Рогозина

«Если бы можно было забрать её боль себе...»

Он бы отдал не задумываясь. Принял бы озноб, судороги, жжение в мышцах, эту пустоту в глазах — всё. Лишь бы она снова дышала легко. Смеялась. Бросала в него своими колкими фразами. Говорила "дурак" с тем особым выражением, в котором больше нежности, чем обиды.

Макар встал, подошёл к кровати, опустился на колени рядом. Аккуратно, почти не касаясь, провёл пальцами по прядке её влажных волос, откинул их со лба.

— Прости меня, — прошептал он. — За всё. За тогда, за теперь...

Полина во сне чуть повела плечом, словно отзываясь, но не проснулась.

Макар не стал подниматься. Он остался так — рядом. Словно мог охранять её покой своей тенью. Своим молчанием. Своим раскаянием.

Глава 60

Полина проснулась от удушающего ощущения — будто в комнате стало вдвое теплее, будто кто-то накрыл её плотным одеялом, в которое завернули с головой. Она застонала и, не открывая глаз, попыталась скинуть с себя тяжесть, пошевелилась, но ничего не вышло. Только тогда до неё дошло — её крепко, почти с силой, кто-то обнимал. Давил грудью, переплетал ноги, как будто боялся, что она исчезнет, если ослабит хватку.

Сердце толкнулось в груди — и тут она открыла глаза.

Потолок. Серый, знакомый, чуть потрескавшийся от времени — её комната в общежитии. Ощущение было странным, как после странного сна: всё на месте, но будто сдвинуто. Полина повернула голову — и дыхание застряло в горле.

Макар. Он спал, уткнувшись носом в её висок, с чуть приоткрытым ртом, тёплым дыханием щекоча кожу. Ресницы отбрасывали лёгкую тень на щеки. Вид у него был мирный, почти детский. Такие черты бывают у человека, только если он по-настоящему спокоен или... измотан до предела.

Полина замерла. Её глаза жадно всматривались в его лицо, будто пытаясь разглядеть в этих чертах ответы. Он был такой близкий — буквально телом прижатый к ней — и в то же время чужой, потому что память не отпускала: Тамбов. Его холодный взгляд. Резкие слова. Необъяснимый уход.

Она помнила, как тогда стояла на перроне, глядя в спину уходящему Макару, и думала — всё. Он больше никогда не обернётся.

Полина вздрогнула — от воспоминания и от того, что глаза Макара открылись. Он смотрел прямо на неё.

Секунда. Две. Ни один из них не двинулся.

— Ты горишь, — хрипло сказал он и чуть отодвинулся, чтобы дать ей вдохнуть глубже. — Прости, я не хотел… сдавливать. Просто… Ты такая холодная была, я…

Он запнулся и резко отвернулся, словно от этого становилось легче. Полина молча лежала, глядя в потолок. Он её грел. Он боялся, что она снова начнёт дрожать, что снова… исчезнет?

Макар осторожно привстал, опираясь на локоть.

— Как ты? — тихо.

Она не сразу ответила.

— Сухая, живая и даже немного злая, — прошептала она, не глядя на него.

Макар усмехнулся, но в улыбке сквозила боль. Он опустил взгляд, будто не решаясь встретиться с её глазами снова.

— Значит, почти как раньше, — пробормотал он. — Почти.

— Почти, — согласилась Полина. Только вот «почти» сейчас разделяло их сильнее, чем стены и города когда-то.

Макар хотел что-то сказать, но осёкся. Он вдруг понял — в этот раз каждое слово должно быть выверено, осторожно положено между ними, как камешки по мосту над обрывом. Иначе — провал. Без права на вторую попытку.

— Я постараюсь… исправить, — наконец сказал он.

Полина молчала. Но в уголке её губ появилась почти незаметная тень — не улыбки, нет — но чего-то, что можно было принять за ответ. Или за надежду.

Девушка заерзала, словно пытаясь выбраться из пут крепких объятий, но Макар вместо того, чтобы отпустить, инстинктивно перевернулся, увлекая её за собой. Её тело мягко опустилось на его грудь, и она оказалась как будто в коконе — его рука по-прежнему покоилась на её спине, его дыхание — глубокое, тяжёлое — ощущалось где-то под ухом. Сердце стучало прямо под щекой, будто стучалось, отзывалось в ней, боясь потревожить её душу слишком громко.

Он не шевелился. Только тёплые пальцы чуть дрогнули, сжимая край её футболки. Полина с замиранием прислушивалась — к биению его сердца, к хрипловатому дыханию, к себе самой. Всё было по-настоящему, не сон. Она снова рядом с ним. И не понимала — как. Почему?

Некоторое время они лежали в молчании. Комната была наполнена полутьмой, словно время застыло, позволяя им остаться в этом моменте чуть дольше. Где-то далеко за окном шелестела листвой весна, проносились мимо редкие машины, и доносился скрип кровати из соседней комнаты. А здесь — тишина. Живая, напряжённая, почти трепетная.

Макар медленно поднял руку и начал бесшумно перебирать её волосы. Его пальцы будто боялись спугнуть что-то хрупкое, неуловимое. Один золотистый локон обвился вокруг его указательного пальца, и он несколько секунд просто держал его, глядя в точку где-то над головой Полины.

— Поговорим? — его голос прозвучал глухо, с неуверенной надеждой.

Полина не сразу отозвалась. Сначала шевельнулась, чуть отстранилась, чтобы видеть его лицо, и только потом выдохнула:

— О чём?

— Что произошло? — повторил он, пытаясь удерживать голос ровным.

— С какого момента?

Она смотрела на него без укора, но и без тепла. Как будто в ней до сих пор шёл внутренний спор.

— Почему ты отдалилась от меня? — спросил он, и в глазах его мелькнула неуверенность. Настоящая, голая, почти мальчишеская.

Полина чуть приподняла брови, и на её губах появилась горькая тень улыбки.

— А разве не ты первый это сделал?

Её голос был тихим, почти спокойным, но в этих словах было больше обиды, чем в крике. Макар будто споткнулся об её фразу. Он отвёл взгляд, сжал губы, вдохнул носом, будто хотел что-то сказать — но не нашёл слов.

— Да, — выдохнул наконец, — Чёрт… Череп опять оказался прав.

— Череп? — переспросила она.

— Он говорил мне: «Ты сам всё сломал». Не Артём, не сплетни, не обстоятельства. Ты. Ты ушёл в тот момент, когда надо было остаться и бороться. Я просто… я не выдержал. Думал, что защищаю тебя, что ты будешь в безопасности, если я отойду в сторону. А на самом деле я поддался эмоциям и побоялся сделать хуже. И поэтому ушёл.

Он замолчал. Комната наполнилась его