Тамбовский волк - Виктория Рогозина

— Полин… — негромко начал он.

Девушка чуть вздрогнула и подняла на него удивлённый взгляд.

— Что между нами?

Она нахмурилась, слегка наклонив голову.

— Ты о чём?

Макар провёл ладонью по волосам, вздохнул, будто готовился прыгнуть с утёса.

— Я безумно тебя люблю. И… я правда стараюсь меняться. Учусь сдерживаться, быть внимательнее, мягче, не давить. Потому что ты важна. Потому что ты — та, с кем я хочу… ну, знаешь. Хочу, чтобы однажды ты взяла мою фамилию. Хочу быть для тебя безопасным местом. Но… Мне важно понять. Чего ты хочешь? Что чувствуешь?

В ответ наступила тишина. Полина долго смотрела на него, будто пыталась разглядеть правду за его словами. Потом медленно опустила глаза и тяжело вздохнула:

— Макар… Может, не стоит сейчас торопиться? Мы оба только-только выбрались из всего этого… А учёба, сессия, диплом… Давай сделаем акцент на этом? На будущем. Пока просто… учиться.

Он молча кивнул. В груди что-то болезненно дёрнулось, но он только улыбнулся. Не саркастично, не натянуто — просто по-доброму.

— Учёба так учёба. Тем более мы и так постоянно вместе. Списывать не даёшь, но рядом сидишь — уже неплохо.

Полина едва заметно улыбнулась, вернулась к конспекту, а Макар снова открыл учебник.

А внутри всё ломалось. Потому что это был отказ. Вежливый, аккуратный, по-умному сформулированный, но всё равно — отказ. Он принял его. Как принял бы удар в живот — с трудом, со свистом выдоха и глухой болью, которая остаётся надолго.

Но он остался рядом. Потому что любил.

Глава 63

Коридор постепенно пустел. Полина стояла в стороне, наблюдая, как студенты расходятся, торопясь по своим делам. Сквозь приоткрытую дверь аудитории она заметила Надю — та разговаривала с преподавателем, кивая с привычной сосредоточенностью. Новая короткая стрижка делала её лицо чуть строже, подчеркивала линию скул и мягкий изгиб шеи. Волосы начали отрастать и теперь лежали аккуратной волной, придавая Наде свежий, будто обновлённый облик. И Полина подумала: ей действительно идёт.

Собравшись с духом, Полина шагнула ближе и, чуть наклонив голову, тихо позвала:

— Надя…

Староста обернулась. В её взгляде мелькнуло лёгкое удивление, но голос остался спокойным:

— Да? Что-то случилось?

— Можно поговорить? — спросила Полина, слегка прикусив губу.

Надя кивнула, не задавая лишних вопросов. Они вышли из аудитории, и шаги их глухо отдавались в полупустом коридоре. Запах старых стен, пыльных батарей и книжных страниц висел в воздухе. Солнечный свет просачивался сквозь мутные окна, резал пол полосами. На какое-то мгновение всё стало тихим и неподвижным.

Полина остановилась возле подоконника, сжала ремешок рюкзака и заговорила, стараясь говорить ровно, хотя голос едва заметно дрожал:

— Я до сих пор думаю об этом… и правда не понимаю, почему ты тогда так… отреагировала на меня. Мне никогда не хотелось ни занять твоё место, ни как-то подставить. Я видела, как ты стараешься, как всё держишь в своих руках — и уважала это. И... в ситуации с клеем — это был кошмар, да, но это не я. Это был необдуманный поступок Макара. Я не подстрекала. Не смеялась. Мне самой было ужасно.

Надя опустила глаза. Пальцы её рук дрогнули, будто она собиралась что-то сказать, но не находила слов. И лишь спустя мгновение, подняв взгляд, сказала, почти выдыхая:

— Я… я перегнула. Наверное, сама была на пределе. Меня тогда многое раздражало: и проблемы дома, и учёба, и то, что вдруг все начали слушать тебя, а не меня… я испугалась. Подумала, что теряю уважение группы. Что ты как будто перетягиваешь на себя всё. Это была не ты. Это была моя неуверенность. Мои тараканы. Прости, Полина.

Тишина вновь повисла между ними, но теперь она была лёгкой — без напряжения. Полина чуть склонила голову и улыбнулась — с облегчением, с благодарностью.

— Спасибо, что сказала. Я не держу зла. И... если честно, я рада, что мы сейчас вот так просто можем поговорить.

Надя ответила такой же тёплой, чуть застенчивой улыбкой. Между ними словно рассеялся густой, давящий туман — осталась только ясность и чистота.

— Тогда будем считать, что конфликт исчерпан, — тихо сказала Надя.

— С радостью, — кивнула Полина.

Они на мгновение просто постояли рядом, как две девушки, уставшие от недомолвок, но готовые начать всё с чистого листа. Мир был восстановлен — и на душе стало удивительно спокойно.

Полина шла по коридору, ведущему к профкому, слегка сутулясь под тяжестью рюкзака. День выдался суматошный — пары сменялись одна за другой, преподаватели то требовали, то отпускали, и лишь эта тёплая, почти домашняя мысль о профкомовской комнате, где пахло бумагой, чаем и где всегда можно было найти тихий уголок, придавала сил.

Открыв дверь, она услышала смех и разговоры. Внутри за столом, заваленным папками, какими-то студенческими заявками и кружками с недопитым чаем, сидела Елизавета Павловна. Рядом, склонившись над списками, деловито щёлкала ручкой Регина. Она подняла глаза и, заметив Полину, широко улыбнулась:

— А вот и ты! Заходи, не стой, как непристроенный котёнок.

— Добрый день, — улыбнулась Полина, сбрасывая рюкзак с плеч и заходя внутрь. — Помощь нужна?

— Всегда, — с тихим смешком отозвалась Елизавета Павловна. — У нас тут ад кромешный с анкетами на льготные путёвки. Студенты, как обычно, вспоминают за пять минут до конца срока, что им что-то нужно.

Регина кивнула, закатив глаза:

— Один вообще прислал анкету, написанную от руки на листе в клеточку и сфотканную рядом с бутербродом. Типа, «извините, принтер сломался».

Полина хихикнула, подсаживаясь рядом. Ладно, бумажная рутина даже имела свой шарм, особенно в такой компании. Она начала помогать сортировать анкеты, время от времени поглядывая на Регину, чья ловкость и энергичность приводили в восхищение. Всё у неё получалось — и смеяться, и работать, и поддерживать порядок в этом хаосе.

В какой-то момент Елизавета Павловна откинулась на спинку стула, потерев лоб.

— А Артём-то уволился. Даже ничего не объяснил толком. Только заявление положил на стол и всё. Слышала, вроде как перевёлся в другой институт. В Самаре, как ни крути, вариантов хватает.

Регина пожала плечами, даже не переставая печатать:

— Ну и флаг ему. Не тот человек, о ком хочется вспоминать.

Полина ничего не сказала. Она понимала: судьба Артёма больше никого особенно не волновала. Он исчез так же стремительно,