Тамбовский волк - Виктория Рогозина

Но вот — навес над входом, стеклянные двери вокзала. Над головой — табло, светящееся тепловатым светом. Она вскинула глаза, цепляясь взглядом за строчки:

Поезд №047 Самара — Тамбов. Платформа 3. 17:07. Отправление...

Слово «отправлен» будто ударило кулаком в живот. Она чуть не задохнулась.

Полина рванула вперёд. Метнулась через турникет, даже не поняв — сработал ли он, крикнул ли охранник. Она неслась по серой плитке, срываясь в бег по ступеням, через переход, потом вверх по лестнице. Люди сворачивали, возмущённо прижимались к стенкам.

— Простите… Простите, пожалуйста… — дрожащим голосом бормотала она.

И вот — выход на платформу.

Воздух сразу стал другим — прохладным, со вкусом железа, масла, и отдалённым запахом дыма. Она выбежала, поскользнулась на щебне, выставила руки, чудом не упала. Поднялась. Сделала шаг — другой…

И остановилась.

Поезд уходил.

Он уже был далеко. Последний вагон — серый, с чёрной полоской, надписью «ФПК» и неяркими огнями — медленно исчезал за изгибом путей. Где-то вдалеке звучал металлический скрежет — отъезжающее чудовище увозило с собой всё.

Макар уезжал.

Навсегда?

Сердце Полины вдруг сжалось, как от сильного холода. Она сделала шаг вперёд, ещё один, как будто всё ещё надеялась — вот, сейчас… он выйдет из вагона, заметит её, позовёт по имени. Но платформа пустела. Остались только случайные прохожие, шум вокзала, приглушённый гул двигателей, стук чемодана по плитке.

И ветер.

Сухой, осенний, беспощадный.

Полина стояла, не двигаясь. В глазах плыло. Грудь вздымалась в неровных вдохах. И что-то тихо рвалось внутри, как нитка — не одна, а много сразу, целый клубок узелков.

Макар уехал.

А она не успела.

Глава 66

Кто-то откашлялся за спиной — сухо, будто случайно, но слишком близко, чтобы это был просто случайный прохожий. Полина вздрогнула, резко обернулась… и замерла. Перед ней стоял Макар.

Он был тут — настоящий, живой, в той же чёрной куртке, с закинутым за плечо ремнём спортивной сумки и чуть растрёпанными от ветра волосами. Щёки порозовели от холода, на губах играла лёгкая, почти снисходительная улыбка. Глаза смотрели внимательно, пристально, и в этих глазах было всё: и боль, и нежность, и усталое примирение с тем, чего он, как ему казалось, не должен был иметь.

— Удивительно, как с такой внимательностью ты ЕГЭ сдала на сотню, — негромко сказал он, чуть склонив голову набок, будто присматриваясь к ней, как в детстве, когда они спорили о чём-то важном, а потом оба забывали, с чего всё началось.

Полина стояла, тяжело дыша, не веря своим глазам. В ушах стучало — от бега или от накативших эмоций. Макар не исчез, не уехал, не растворился в пейзаже уходящего поезда. Он был здесь. И смотрел на неё так, будто видел её в первый раз — измученную, запыхавшуюся, но всё равно самую родную.

— Я... — она оглянулась, будто пытаясь найти логическое объяснение тому, что происходит. — А поезд?..

— Ты перепутала платформу, — сказал он спокойно, даже с оттенком лёгкого веселья в голосе. — Поезд Самара–Тамбов уходит с соседней. Отсюда — только на Сочи, если хочешь резко сменить направление жизни.

И будто в подтверждение его слов, над головами прохрипел динамик:

— Внимание, пассажиры! Поезд номер сто три, сообщение Самара–Тамбов, отправляется с третьего пути.

Полина обернулась на звук, и как в замедленной съёмке увидела: за их спинами, с противоположной стороны, вдоль платформы начинал ползти состав. Гулко гремели колёса, покачивались синие вагоны, поезда которого она так боялась не успеть. Но теперь она даже не смотрела на него — она смотрела только на Макара.

Они стояли друг перед другом, будто вокруг не было сотен пассажиров, гула вокзала, шума приближающегося вечера. Он — уставший, но спокойный. Она — запыхавшаяся, с лицом, раскрасневшимся от бега, с болью в боку и коленом, которое отозвалось тупой болью на каждое движение. И всё это — не важно. Важно только то, что между ними.

Последний вагон медленно исчез за поворотом, оставив после себя только тонкую дрожь в рельсах.

Полина сделала маленький шаг вперёд. Потом ещё один.

— И куда ты собрался? — прошептала она, не сводя с него взгляда. — А кто же мне тогда даст такую сложную, дурацкую фамилию?

Макар усмехнулся краешком губ. Ветер трепал её волосы, забирался за ворот толстовки, но она не двигалась, не пыталась согреться. Всё её существо было сосредоточено на нём.

Он наклонился чуть ближе, заглянул ей в глаза, и голос его стал почти нежным:

— Если бы Кнопка могла её выговорить…

— Лихофеарстонхо, — отчеканила Полина, не отводя взгляда. — Я буду Полиной Лихофеарстонхо. Очень крутым лингвистом. С очень крутой фамилией.

Он чуть прищурился, будто проверяя — не шутит ли она. И в следующий момент рассмеялся — искренне, легко, как давно уже не смеялся. Смех разрядил воздух, растопил напряжение между ними, смыл остатки боли.

— Ну всё, — сказал он, подходя ближе. — Теперь точно не уеду. С такой фамилией тебе без меня не справиться.

Полина шагнула вперёд и, не говоря ни слова, обняла его. Просто прижалась — крепко, так, будто от этого зависела её жизнь. Макар замер на долю секунды, а потом обнял её в ответ — с той же силой, с той же уверенностью. Его ладонь легла ей на спину, другая — на затылок, и в этом касании было всё: признание, защита, обещание.

На фоне шумел вокзал, проходили мимо люди, гремели поезда и кричали объявления. Но для них всё исчезло.

Они были вдвоём. И всё самое важное только начиналось.

Полина вдруг всхлипнула — коротко, сдавленно, словно её душа больше не могла держать внутри то, что накопилось за эти часы тревоги и боли. И в следующее мгновение она с силой бросилась ему на грудь, влетела в его объятия, как будто только там могла найти дыхание, спокойствие, опору.

Макар чуть пошатнулся от внезапного порыва, но тут же обнял её крепко, обвил руками так, будто хотел спрятать от всего мира. Он почувствовал, как её пальцы вцепились в ткань его куртки, как прижалась к нему всем телом, как затрепетала, тонкая и сильная одновременно.

Он ничего не сказал — только улыбнулся, закрыв глаза на долю секунды. И в этой улыбке была тишина, в которой утихал весь вокзальный шум, исчезал гул объявлений, растворялись суета и тревоги. Его ладони скользнули по её спине,