Тамбовский волк - Виктория Рогозина

Глава 62

Уже стемнело, когда Макар и Череп, оставив за спиной общежитие, молча свернули по узкой тропинке вправо. Тропа вела к ржавым, давно облезшим от времени гаражам, среди которых прятались тени и сквозняки. Ночной воздух был прохладным, пах чем-то сырым — землёй, железом и поздней листвой.

Возле одного из углов гаражного кооператива их уже ждал Артём. Он стоял, прислонившись к стене, руки в карманах куртки, взгляд — тусклый, отрешённый. Он получил сообщение и понимал, что сегодня не отговорится, не скроется и, возможно, не уйдёт отсюда целым. И всё же пришёл.

Он посмотрел на приближающихся парней, встреча с которыми не сулила ничего хорошего, и, хотя в груди что-то ёкнуло от тревоги, он не пошевелился. Макар шёл первым — шаг уверенный, плечи напряжены. Череп чуть сбоку, молчаливый, с холодной сосредоточенностью в глазах.

— Ну… — выдохнул Артём. — Если хотите сломать мне нос, просто сделайте это. Я не буду сопротивляться.

Ни один из них не бросился. Не последовало ни кулаков, ни ругани. Только тишина, нарушаемая ветром, шорохом листьев и хриплым вдохом Макара.

— Думаешь, это всё, чего мы хотим? — глухо сказал он. — Чтобы ты просто огреб?

Артём отвёл взгляд, будто не выдержал их прямых взглядом.

— Я был неправ, — произнёс он. — Я понимаю. Но… Я не могу от неё отстать. Я… я думал, что смогу всё вернуть. Словом, действием… хоть чем-то. Что ей просто нужно выпустить пар, поругаться. А потом — пройдёт.

— Прошло, — спокойно сказал Череп. — Только у неё. По твоей вине. Потому что ты толкнул её.

Артём поднял глаза. Череп говорил негромко, без злобы, но в его голосе была тяжесть — сдержанная, глухая, как удар под рёбра.

— Что?

— Ты толкнул её, — повторил Череп. — В ботаническом саду. И она упала в озеро. Не просто оступилась — именно ты толкнул. А вода там ледяная. Она не могла выбраться. Мышцы свело, дыхание сбилось. Она тонула, пока ты уходил.

— Это… — Артём отшатнулся, будто удар всё же пришёлся. — Нет… Этого не может быть. Я… Я же думал… Она просто… упала. Я не видел. Я… не знал, что…

Макар шагнул ближе. Не для удара — для того, чтобы смотреть прямо в лицо.

— Ты не видел, потому что отвернулся. Потому что тебе было важнее своё уязвлённое самолюбие. И ты бросил её.

Артём побледнел. Плечи сгорбились, взгляд затуманился, как у человека, внезапно понявшего, что сотворил нечто невозвратимое. Он опустился на корточки, уткнулся лбом в ладони.

— Господи… — прохрипел он. — Я не хотел… Я не хотел, клянусь…

Тишина между гаражами снова сомкнулась. Только ветер гнал сухие листья мимо их ног, шурша, будто время спешило проскочить мимо этой сцены. Макар стоял молча. Череп отвёл взгляд, вглядываясь в темноту, где свет фонаря выцарапывал из мрака куски реальности.

— Вот почему мы пришли, — сказал он наконец. — Не чтобы бить. А чтобы сказать. И чтобы ты понял. Потому что иногда это — хуже удара.

Артём не ответил. Он сидел всё так же, будто земля под ним шла трещинами. И в этом безмолвии было всё: раскаяние, вина, и, может быть, начало той боли, которую давно должен был почувствовать. Артём, не сказав больше ни слова, медленно поднялся с корточек. Он не смотрел на них, не бросил даже прощального взгляда — просто развернулся и пошёл прочь, как будто его кто-то гнал изнутри. Плечи опущены, шаги тяжёлые, неуверенные, будто каждый шаг отдавался эхом внутри него. Тень от фонаря тянулась за ним длинной, искажённой полосой, пока не поглотила тьма между гаражами.

Макар и Череп молча проводили его взглядом.

— Я бы ему ноги переломал с удовольствием, — тихо выдохнул Череп, не отводя взгляда от той стороны, куда исчез Артём.

— Я бы тоже, — тяжело отозвался Макар, проводя ладонью по лицу. — Но Полина запретила.

— У меня такая же фигня, — фыркнул Череп, закатив глаза. — Регина попросила не трогать этого умника. Сказала: «Не марай руки, ты же лучше».

— Удобно они устроились, — хмыкнул Макар.

Пара минут тишины. Над головой потрескивал фонарь, где-то далеко загавкала собака. Было почти мирно, если бы не осадок в груди.

— У вас с Полей… наладилось? — осторожно спросил Череп, засунув руки поглубже в карманы.

Макар пожал плечами, глядя куда-то в тень:

— Не знаю. Всё как будто бы… стало теплее. Но я не хочу её пугать. Не давить.

— И правильно, — кивнул Череп. — Главное, не форсируй события. Мягко, заботливо, неторопливо. Делай, чтобы она чувствовала себя в безопасности. И тогда, брат, она никуда не денется. И…

Он повернулся к Макару и с серьёзным видом добавил:

— …окна больше не бейте. А то коменда сегодня орала так, что у меня уши до сих пор звенят. Сказала, мол, «я, конечно, женщина не глупая, но в это “случайно” уже в пятый раз за неделю не верю».

Макар расхохотался, впервые за весь день искренне. Череп усмехнулся в ответ, хлопнув его по плечу.

— Пошли, боец. Нам ещё чай не допили. И, надеюсь, никто больше по пути не упадёт в озеро или с лестницы.

— Ну уж постараюсь, — пробормотал Макар, и они двинулись обратно, под уставшим светом фонаря, как будто ночь стала хоть немного легче.

***

Полина сидела на кровати, укрывшись пледом, и внимательно вчитывалась в отсканированный Денисом конспект. Глаза быстро бегали по строчкам, пальцы ловко перелистывали страницы на экране, и только лёгкая складка между бровями выдавала напряжение. Словно в этот миг для неё существовали только термины, формулы и определения, но Макар знал — это маска. Такая же, как у него в руках — раскрытый учебник, который он вот уже десять минут держал перед собой, так и не прочитав ни строчки.

Он сидел рядом, будто случайно, с подогнутыми ногами, спиной опираясь о стену. Книгу держал на коленях, но мысли — все до единой — крутились вокруг неё. Полина. Тёплая, упрямая, печальная, невероятно красивая и такая близкая, что казалось, стоит протянуть руку — и коснёшься её души.

Он долго собирался с духом, несколько раз открывал рот и закрывал, словно боялся сломать хрупкое равновесие между ними. Но в какой-то момент