Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

Даос опять посмотрел.

– Врачебным искусством, – сказал он.

– Я знаю только, как говорится, знаки чжи и у[176], – возразил Чжан. – Как же я могу им овладеть?

Даос засмеялся.

– Чудак ты! – сказал он. – Разве для знаменитых врачей обязательно знать много знаков?[177] Знай себе действуй!

Вернулся Чжан домой. Дом был бедный, и делать ему тут было нечего. И вот он начал искать и подбирать врачебные рецепты, идущие, так сказать, «с моря»[178], и затем продавать их в своей лачуге.

Теперь он подмел пол, устроил торговое помещение и открыл лавку «Рыб, зубов и пчел»[179], в которой, торгуясь и пререкаясь, стал промышлять себе меры и мешки хлеба. Однако никто этому не удивлялся.

Как-то случилось, что начальник Цинчжоуской области захворал кашлем и послал людей с казенным нарядом по всем подвластным ему местам, требуя лекарства. Ичжоу всегда был горным захолустьем, в котором было мало врачебных дел мастеров. Однако местный начальник, боясь, что не будет никакой возможности исполнить наряд, послал, в свою очередь, по деревням распоряжение самим доставить в его канцелярию сведения о врачах. Тогда общим голосом выдвинули Чжана, и начальник велел его сейчас же позвать.

Как раз в это время Чжан сам страдал удушьем и не мог себя вылечить. Узнав о приказании, сильно испугался и стал наотрез отказываться. Начальник тем не менее не слушал и кончил тем, что с почтой отправил его к месту назначения.

Дорога шла через глубокие горы. Чжана мучила сильнейшая жажда, и припадки удушья все усиливались. Въехав в деревню, он стал просить воды, однако в этих горах цена воды была вровень с так называемым «яшмовым соком»[180]. Чжану, который всюду ходил и выпрашивал воды, никто ее не давал. И вот, видя, что какая-то женщина промывает полевые овощи – причем овощей-то было много, а воды мало, так что жижа в чашке была густа и мутна, как слюна, – Чжан, которого жажда палила отчаянно, до того, что он еле мог терпеть, тут же выпросил оставшуюся от промывки жижу и выпил ее.

Жажда быстро была утолена. Так же быстро вдруг остановилось и удушье. Чжан подумал про себя: «Вот оно, чудесное снадобье!»

Когда он приехал в областной город, то лекари со всех городов уже давно испробовали все свои средства к излечению, но больному нисколько не было легче. Вошел Чжан. Потребовал какого-нибудь потайного места для изготовления своих средств. Рецепт свой он отдал на рассмотрение всем – и домашним, и посторонним – и затем послал человека достать у поселян гороха, бобов и прочих овощей. Промыв их, он в виде сока преподнес эту жижу начальнику.

После первого же приема болезнь сильно сдала, и начальник, чрезвычайно обрадовавшись, одарил Чжана самым щедрым образом и дал ему на вывеску золотом писанную доску[181].

С этих пор имя Чжана разнеслось и твердилось всюду. У ворот его всегда было словно на базаре. К чему бы он ни приложил свои руки – никогда не бывало, чтобы не получалось полного действия.

Какой-то больной простудой пришел рассказать о болезни и просить лекарства. Чжан в это время был пьян и по ошибке дал ему лекарство от лихорадки. Затем, проспавшись, он осознал промах, но не посмел кому-либо об этом сказать. Через три дня к нему с визитом является человек, одетый в самое нарядное платье, и благодарит его. Чжан осведомился, кто он такой, – оказывается, тот самый, кто болел простудой. Его, видите ли, сильно рвало, потом сильно пронесло – и он поправился.

Случаев в этом роде было великое множество, и Чжан с этих пор прослыл знатным богатеем.

Он теперь стал еще больше себя ценить, по известности своей и плате. Если те, кто его приглашал к себе, не давали больших денег и не присылали покойной повозки, он не ехал.

Воскресший Чжур

У богатея-поселянина Ли Хуа была земля в Чанчжоу. Ему перевалило уже за пятьдесят, а сына у него не родилось. Была только дочь, по имени Сяо-хуэй, девушка красивая, тонкая. Муж и жена ее любили и дорожили ею больше всего на свете, но четырнадцати лет она вдруг захворала и умерла. Стало мертво, безмолвно в ее домике и спальне; у бедных родителей стало еще меньше смысла жить.

Взяли прислугу-наложницу, и та через год родила сына.

Теперь они берегли его, как древние люди большую чудесную яшму, и назвали его Чжур, Жемчужина. Мальчик рос крупным, сильным – любо было смотреть. Однако был сильно неразвит и слабоумен, так что пяти, даже шести лет не мог отличать бобов от пшеницы, да и говорил с большим трудом, все время запинаясь. Но отец все же любил его и знать ничего не хотел о его недостатках.

В это время в деревне появился кривой хэшан. Он ходил по улице и просил милостыню, обещая подавшему блаженную буддийскую судьбу. Оказалось, что он знает, у кого что делается дома, даже самые потайные женские дела. Поселяне, изумленные и напуганные этим, считали его божеством и передавали при этом еще, что он умеет давать человеку жизнь или смерть, насылать на него беду или же, наоборот, награждать его счастьем. И он вызывал каждого из поселян, назначая, сколько тот должен дать денег: десятки, сотни дяо, – кричал, требовал, и никто не смел ему отказать.

Зайдя к Ли, он потребовал у него сотню дяо. Ли, затруднившись такой суммой, предложил ему десять ланов, но хэшан не брал. Тогда Ли стал набавлять и дошел уже до тридцати ланов, но хэшан сказал ему сурово:

– Чтоб было сто дяо! Меньше – ни деньги!

Тут Ли рассердился, взял свои деньги, повернулся и ушел. Хэшан яростно вскочил и крикнул ему:

– Ну смотри, раскаешься!

Не прошло и нескольких дней, как у Чжура заболело сердце, он ползал по кровати и скреб ее ногтями, а лицо его стало землисто-пепельного цвета. Ли испугался, схватил восемьдесят ланов и побежал к хэшану, умоляя его о помощи.

– Много денег – много и хлопот, – смеялся хэшан. – Однако что может для тебя тут сделать бедный горный монах?

Когда Ли пришел домой, Чжур был уже мертв. Ли в сильном горе подал обстоятельную жалобу уездному начальнику. Тот приказал схватить хэшана и стал его допрашивать. Монах наговорил много разных не идущих к делу слов, и начальник велел дать ему палок, но удары по его телу производили такое впечатление, словно били по туфле.

Тогда начальник велел его обыскать, и были найдены при