Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

Начальник разгневался, сложил свои пальцы, как это делают заклинатели, поднял руку и показал хэшану. Тогда тот перепугался, бросился в ноги начальнику и кланялся ему несчетное число раз, но начальник не слушал его, дал ему еще палок и забил насмерть. Ли повалился начальнику в ноги, всячески выражая свою благодарность, и вернулся домой.

Когда он пришел, уже вечерело. Он сел с женой на кровать и так сидел. Вдруг видит, что в комнату входит, еле ступая, какой-то маленький мальчик и говорит:

– Дедушка, что это ты так быстро шел? Я бежал изо всех сил, а догнать тебя не мог!

Ли смотрел на него. Судя по росту и сложению, ему можно было дать лет семь-восемь. Испугался Ли… Только что он хотел его расспросить, как заметил, что мальчик то скрывается из глаз, то вновь появляется и вообще виден в каком-то тумане, неясной мгле, словно кажется темному сознанию. Пока Ли то так, то сяк его рассматривал и к нему приступал, мальчик уселся на табурет. Ли столкнул его. Ребенок упал беззвучно.

– Дедушка, зачем ты так делаешь? – сказал он и в мгновение ока был снова на табурете.

Ли испугался и бросился вместе с женой вон.

– Папочка, мамочка, – плакал и кричал им вослед ребенок, но Ли вбежал в комнату наложницы и сейчас же крепко запер дверь.

Обернулся, смотрит – а ребенок уже у его колен.

– Что ты тут делаешь? – кричал, вне себя от удивления, Ли.

– Я из Сучжоу, – отвечал ребенок. – Моя фамилия Чжань. Когда мне было шесть лет, я потерял отца, а дядина жена меня не хотела взять и прогнала меня жить у деда по матери. Как-то раз я играл у ворот. Пришел злой хэшан, околдовал и убил меня под тутовым деревом. Потом стал мной помыкать, как тигр бесом[182]. Обида моя была заперта в родниках могилы; сам я не мог высвободиться и превратиться в живого, но вот, к моему счастью, благодаря тебе, дедушка, начисто смыта несправедливость, и я хочу стать твоим сыном.

– Человек и мертвый дух, – сказал ему в ответ Ли, – идут разными путями. Разве могут они жить друг с другом?

– Дай мне, – продолжал настаивать мальчик, – малюсенькую комнатку, хоть с ящик величиной, поставь мне туда кроватку, постели постельку и вливай мне по чашечке в день холодной жидкой каши с соусом, а об остальном уж не заботься.

Ли согласился, чем привел мальчика в восторг. И вот он лег один спать в своей комнатке, а утром то входил к родителям, то выходил из их комнат, совершенно так, как все другие.

Затем он услыхал, как наложница горевала об умершем сыне, и спросил, сколько дней прошло с тех пор, как умер Чжур. Она ответила ему, что уже седьмой день.

– На дворе лютая стужа, – сказал мальчик. – Труп, должно быть, не гниет. Попробуемте разрыть могилу. Откроем гроб и посмотрим: если он еще не начал тлеть, то мальчик должен ожить.

Ли с радостью пошел с мальчиком к могиле. Отрыли яму и стали внимательно рассматривать мертвеца. Покровы тела были совершенно как у живого. Ли предался глубоко горестному раздумью… Потом оглянулся – нет мальчика! Удивленный этим внезапным исчезновением, Ли взял труп сына и принес домой. Только что он положил его на кровать, как у мертвеца зашевелились веки, и он открыл глаза. Немного спустя он потребовал кипятку. Выпив воды, он вспотел, а вспотев, встал. Все страшно обрадовались, видя, что Чжур снова жив. К тому же он стал теперь гораздо смышленее, толковее и проворнее, чем прежде.

Однако ночью он опять лежал, вытянувшись и без малейшего дыхания. Вокруг него стояли и смотрели: он был темен и суров, словно мертвец. Думая, что он опять умер, дались диву. Однако, как только стало светать, он проснулся, как будто от какого-то сна. К нему подошли и стали расспрашивать.

– Когда я был при колдуне-хэшане, – рассказывал он, – я был не один; со мной вместе был еще мальчик, по имени Гэ-цзы. Вчера он тоже побежал за папой; но не мог за ним поспеть, и мне пришлось с ним там назади проститься. Он теперь на том свете усыновлен крупным чиновником Цзяном, и живется ему богато и весело. Вчера ночью он по этому случаю позвал меня пойти с ним поиграть и на прощанье подарил мне лошадку с белой мордой. С ней я и вернулся.

Мать воспользовалась случаем, чтобы спросить, не видел ли он на том свете Чжура[183].

– Чжур ваш, – отвечал он, – там уже переродился. Ему, знаете ли, с папой не было дано судьбой быть сыном и отцом. Он ведь был всего-навсего нанкинский Янь Цзы-фан, пришедший потребовать свой долг в сто десять дяо, оставшийся без выплаты!..

Надо сказать, что в свое время Ли торговал в Нанкине и задолжал Яню за товар. Выплатить стоимость этого товара он так и не успел, ибо Янь умер. Однако об этом решительно никто не знал, и Ли, услыхав, что говорил мальчик, сильно подивился.

Мать спросила его, не видел ли он своей сестрицы Хуэй.

– Не знаю ее, – отвечал он. – Схожу еще раз, разведаю.

Дня через два он рассказывал матери:

– Сестрица Хуэй на том свете живет прекрасно. Она вышла замуж за младшего сына Чуцзянского князя. Жемчугом и бирюзой полны ее нарядные волосы. Выйдет за двери – сейчас же десятки и сотни слуг ее свиты кричат впереди и отвечают сзади[184].

– Почему же она ни разу не придет проведать нас? – спрашивала мать.

– Раз человек умер, – говорил ей в ответ сын, – у него вообще с родными по крови не остается никаких связей. Однако если с сестрицей немного поговорить о том, что было в ее прежней жизни, то она словно проясняется и начинает вспоминать и задумываться. Вчера я просил Цзяна ввести меня к ней. Когда я вошел, она велела мне сесть на коралловый диван. Я стал говорить о том, как отец и мать о ней помнят и думают, но она слушала меня словно во сне.

«Когда ты, сестрица, была жива, – говорил я ей, – ты любила вышивать парные цветы-супруги на одном стебле, и как-то раз ты ножницами порезала себе под ногтем, так что кровь залила весь шелк. И тогда ты вышила тучи в красной воде. Эта вышивка до сих пор еще висит у мамы на стене перед кроватью. Она смотрит на нее и думает о тебе – ты так и не выходишь