Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

Потеряв свою цитру, Ли разрушил себе и пищу, и сон. И вот, не стесняясь дальностью расстояний, он поехал на родину Чэна наведаться в его семью, хотя это и было за несколько тысяч ли.

Чэн был уроженец страны Чу[202]. Три года тому назад он, что называется, «пожертвовал» деньги, и за это ему дали должность в Цзясяне[203]. Теперь Ли, имея в руках все сведения о его фамилии, имени и т. д., явился в родные веси Чэна и стал там повсюду наводить справки. Оказалось, что в Чу такого лица вовсе и не было.

Затем ему сказали, что там жил некий даос Чэн, большой мастер играть на цитре. Про него говорили также, будто он обладал секретом творить золото[204]. Года три тому назад, сообщалось теперь Ли, даос вдруг исчез из виду, так что уж не этот ли он человек и есть?

Ли стал после этих сообщений внимательно прослеживать год рождения даоса, его наружность, лицо, все совпадало, как друг с дружкой две губы. Ошибки не было. И Ли теперь понял, что даос принял назначение единственно ради цитры.

Да! Знали друг друга, дружили больше года, а о музыке даже не заходила речь. Еще немного – и появилась цитра. Дальше еще – и выложил человек свое умение. Еще, еще – и ослепил человек своего друга красотой женщины…

Целых три года так исподволь да помаленьку просачиваться и долбить…

Страсть даоса была посильнее, чем страсть Ли.

В Поднебесной земле обманы и шантажи творятся на много ладов, но то, что выкинул даос, из всех таких историй является тонким обманом, изящным.

Сян Гао в тигре

Сян Гао, по прозванию Чу-дань из Тайюаня, был очень близок и дружен со своим старшим братом, рожденным от наложницы, Чэном. Чэн имел любовницу-гетеру, по имени Бо-сы, с которой был связан клятвенным обещанием и союзом: они дали друг другу слово, как бы руку на отсечение. Однако ее мать брала с него слишком дорого, и их союз не состоялся.

Как раз в это время мать Бо-сы хотела выйти из сословия и стать честной женщиной. Для этого она сначала хотела отправить Бо-сы. И вот князь Чжуан, всегда благоволивший к Бо-сы, просил дать ему ее выкупить с тем, чтобы взять в наложницы.

– Вот что, – сказала она тогда матери, – раз мы обе хотим уйти от этого зла, то, значит, мы стремимся выбраться из ада и подняться в небесные чертоги. Если же он берет меня как наложницу, то далеко ли это уйдет от нынешнего? Если уж я соглашусь кому отдаться всей своей душой, то студенту Чэну – ему, да!

Мать изъявила согласие и сообщила Чэну решение дочери. Чэн как раз в это время потерял жену и еще не женился вторично. Он был страшно рад: вынул все свои сбережения, посватался к Бо-сы и женился на ней.

Об этом узнал Чжуан и сильно рассердился на Чэна, который отнял увлекшую его женщину. Как-то случайно они повстречались на дороге, и князь начал ругать и поносить Чэна. Чэн не стерпел… Тогда князь натравил на него людей из свиты, и те наломали палок и стали его бить. Били до тех пор, пока он не умер, а затем поехали дальше.

Узнав об этом, Гао прибежал, посмотрел – брат его был уже мертв. Вне себя от горя и гнева, он написал жалобу уездному начальнику, но Чжуан всюду, где нужно, совал большие взятки и добился того, что Гао справедливости восстановить не удалось. Гао затаил в себе гнев, который так и засел ему в сердце, но жаловаться было уже некому. Он только и думал теперь, как бы на какой-нибудь проезжей дороге зарезать Чжуана. У него весь день был при себе острый нож. Он лежал в засаде средь травы возле горных троп.

Тайна его, однако, стала обнаруживаться и дошла до Чжуана, который, проведав о его замыслах, стал теперь выезжать не иначе как с большой осторожностью. Затем ему сказали, что в Фэнь-чжоу есть некто Цзяо Дун, отважный и ловкий стрелок. Он призвал его сейчас к себе в телохранители и дал ему большое жалованье. Гао был лишен возможности осуществить свой замысел, но все-таки ежедневно подстерегал своего врага.

Однажды, в то время как он лежал в своей засаде, вдруг полил сильный дождь, и он весь промок сверху донизу, застыл и продрог, терпя сильные мучения. После дождя сразу же поднялся со всех сторон резкий ветер, и с ним посыпал ледяной град… Все тело Гао как-то потеряло способность ощущать боль и зуд.

Он вспомнил, что на перевале раньше был маленький храм, посвященный горному духу. И вот, сделав над собой усилие, вскочил и бросился туда. Вошел он в храм – и вдруг увидел, что там сидит его знакомый даос, который бывал у них в деревне за подачками и которого Гао подкармливал. Даос, конечно, его сейчас же узнал и, видя, что одежда Гао промокла насквозь, дал ему холщовый халат.

Как только Гао переменил платье, он вдруг как-то преодолел озноб и сел на ноги, как сидят собаки… Посмотрел на себя и видит, что у него сразу наросла кожа и шерсть: что такое? – он вдруг превратился в тигра. А даос уже исчез, и неизвестно куда.

Испугался Гао – в душе заныла досада. Но затем ему пришло на мысль, что теперь-то он уже, наверное, поймает врага и полакомится его мясом, так что в конце концов все это было ему в высшей степени на руку. Он спустился с горы, дошел до места своей засады и видит, что его труп лежит в зарослях трав. Гао понял, что его первое тело уже умерло. Однако, боясь, что придется схоронить себя в зобы ворон и коршунов, он от времени до времени расхаживал вокруг и стерег свое тело.

Через несколько дней случилось проехать здесь Чжуану. Тигр выскочил, схватил Чжуана с лошади, свалил на землю, отгрыз ему голову и проглотил ее. Тогда Цзяо Дун пустил в него стрелу, которая попала ему в брюхо. Тигр свалился и тут же издох.

Гао лежит теперь в густой траве и что-то смутно ощущает, как будто просыпаясь от сна. Прошла еще ночь; наконец он встал и мог идти. Он тихо зашагал домой.

Дома все были напуганы тем, что Гао не возвращается несколько ночей кряду, и не знали, что