Лисьи чары. Монахи-волшебники - Пу Сунлин

Вскоре дошли вести о Чжуане, и родные наперерыв подходили к Гао и поздравляли.

– Да ведь тигр – это был я! – сказал Гао и описал всю свою чудесную историю, которая сейчас же распространилась по деревне.

Чжуанов сын сильно горевал о смерти отца. Слыша теперь рассказы о Гао, он возненавидел его и подал жалобу. Начальник, однако, оставил жалобу без рассмотрения ввиду невероятности дела и за отсутствием доказательств и улик.

Злая жена Цзян-чэн

Студент Гао Фань с детства отличался сообразительностью и к тому же обладал красивым лицом и изящными манерами. Четырнадцати лет он уже выдержал первый кандидатский экзамен. В богатых семьях все наперерыв стремились выдать за него своих дочерей, но он выбирал с большим капризом, так что очень часто восставал против воли отца. Отца его звали Чжун-хун. У него Фань был единственный сын, и отец, конечно, любил его и жалел, не имея сил перечить ему ни в чем, какой бы то ни был пустяк.

Несколько лет тому назад в восточной части их села жил некий Фань, уже пожилой человек, занимавшийся преподаванием начальной грамоты малолетним на улицах и площадях. Он поселился с семьей у Гао, сняв у них помещение. Его дочь, которой дали прозвание Цзян-чэн, была одних лет с Гао Фанем, и тогда, значит, ей было лет восемь-девять. Дети целыми днями играли и забавлялись вместе тихо и дружно, без ссор и неприятностей. Потом девочка вместе с отцом переехала в другое место. Прошло лет пять: вестей друг другу о себе семьи не подавали.

Однажды студент Гао увидел в одном узком переулке какую-то прелестную девушку, красоты такой, что среди обыкновенных людей совершенно не встречается. При ней была маленькая служанка, лет семи-восьми. Гао не смел поглядеть на нее как следует, а только бросил несколько косых взглядов. Девушка же остановила на нем глаза и как будто имела намерение с ним заговорить. Тут он рассмотрел ее пристальнее: оказалось, что это Цзян-чэн. До того они были изумлены, до того друг другу сразу обрадовались, что не могли вымолвить ни слова и глупо стояли, воззрившись один на другого. Только через некоторое время они простились, взволнованные и бесконечно влюбленные.

Студент, уходя, нарочно обронил на землю красный платок. Девочка-служанка подобрала его и весело передала госпоже. Тогда та вытащила свой платок из рукава, подменила его и, сделав вид, что здесь нет ничего особенного, сказала девочке:

– Кандидат Гао – не чужой человек. Нельзя нам прятать вещь, которую он обронил. Беги, верни ему это.

Девочка нагнала студента и передала ему платок. Гао взял его с огромным удовольствием и, вернувшись домой, прошел к матери. Он просил ее начать переговоры о браке.

– Послушай, сын, – говорила ему старуха, – у них ведь нет ни полкомнаты своей. Только и знают, что перебираются с места на место, то на север, то на юг. Что это тебе за пара?

– Так я хочу, – заявил он ей, – и, значит, никогда и ни в чем раскаиваться не буду.

Мать долго возражала, но осталась в нерешительности и пошла посоветоваться с мужем. Тот ни за что не хотел согласиться. Гао, услыша об этом, погрузился в унылую апатию. Ему кусок в горло не шел, и он перестал есть. Старуха была в большом горе и говорила мужу:

– Правда, что Фань беден, но не подлец же какой-нибудь или бесстыжий маклак! Позволь мне пройти к ним в дом. Если их девицу можно вообще взять замуж, то что за беда, что они бедны?

Муж согласился, и вот старуха, сделав вид, что желает идти вместе помолиться и возжечь свечи в храме Горного Владыки, явилась в дом Фаней. Она увидела сама, что у девушки чистые глаза, чудесные зубы – как есть красавица! Она сразу же ей сильно полюбилась; старуха тут же сделала роскошные подарки золотом и парчой, а затем прямо сказала, зачем пришла. Старуха Фань из вежливости отказывалась, отклоняла предложение, но потом приняла его, и дело было решено.

Студент, узнав от матери о том, что случилось, сейчас же повеселел и улыбнулся. Прошел год. Выбрали счастливый день, и юноша встретил дома свою молодую жену.

Супруги друг другу подходили и жили в большой радости. Однако жена любила сердиться и, сердясь, отворачивалась от мужа, словно от незнакомого. При этом язык у нее все время трещал без умолку, буквально оглушая человека. Студент, любя ее, готов был все стерпеть и вынести, но родители его, услышав как-то, не одобрили и потихоньку от нее сделали сыну выговор. Она, однако, услыхала, приняла к сердцу и стала браниться пуще прежнего. Тогда муж начал кое-как отвечать ей на бранные выкрики. Она рассвирепела еще больше, поколотила его и выгнала за дверь, а дверь захлопнула.

Студент покряхтывал за дверью, не смея в нее постучать; обхватил колени – так и проспал под крышей всю ночь. С этих пор жена глядела на него как на врага. Раньше еще можно было, постояв довольно долго на коленях, дать ее гневу пройти, но теперь дела пошли все хуже и хуже: как ни гни колени, ничто не действовало. Бедному мужу становилось с ней все труднее и труднее.

Старики Гао попробовали слегка ее пожурить, но она так резко ответила, что разговаривать с ней было уже невозможно, и старики, сильно разгневавшись, потребовали, чтобы сын дал ей окончательный развод. Старики Фань, боясь стыда и срама, просили кое-кого из друзей умолить Гао, чтобы он не делал этого, но Гао отказал, и дело было сделано.

Так прошло около года. Студент как-то раз встретил тестя; тот схватил его за рукав и притащил к себе в дом. Здесь он принялся просить прощения и просто не знал, как извиниться. Вышла нарядная дочь – супруги посмотрели друг на друга и сами не заметили, как растрогались.

Фань послал за вином и давай угощать зятя, потчуя его изо всех сил. Тут вскоре наступил вечер. Фань настойчиво оставлял его ночевать, постлал отдельную постель и пригласил мужа и жену лечь спать вместе.

На рассвете студент вернулся домой, но об этом не посмел сообщить ни отцу, ни матери и только, как говорится, «прикрывал и подшивал». С этих пор, дня через три, дней через пять, он приходил к тестю и ночевал у него в