Праведники / грешники русской смуты. Книга 3. Сожжённые революцией: Cмутьяны / жертвы - Анджей Анджеевич Иконников-Галицкий

моя бабушка, перед тем как пожениться, лет семь или восемь проработали вместе в Ботаническом саду (с 1931 года – Ботанический институт) Академии наук. В 1920-х годах ездили в экспедиции в Центральную Азию: в Монголию и в Забайкалье. По этим экспедициям и по работе в саду знавали они одну сотрудницу, молоденькую (на шесть лет моложе моей бабушки), не особенно приметную, державшуюся скромно и наособицу. Звали ее Елена Андреевна, а вот фамилия… Не знаю точно, с какого времени, выйдя замуж, она стала носить фамилию Нечаева. А до этого – Шингарева.

Она неспроста была молчалива. Ей было о чем молчать все советское время. Она была дочерью бывшего депутата Государственной думы, бывшего министра Временного правительства, убиенного Андрея Ивановича Шингарева.

Кто он, этот Шингарев? Чье имя в советской стране семьдесят лет оставалось погруженным в темный сосуд молчания?

Из анкеты «Сведения о члене Государственной думы 4-го созыва», собственноручно заполненной Шингаревым 27 октября 1912 года.

Время рождения: 1869 г., 18 августа.

Национальность: русский.

Вероисповедание: православный.

Семейное положение: женат; дети Владимир 16 л., Георгий 13 л., Наталья 11 л., Маргарита 9 л., Елена 6 л.

Сословие или состояние: врач.

Состояние в запасе или ополчениях армии или флота: ратник ополчения 2-го разряда.

Чин, звание: [прочерк]

Полученное образование: Московский университет, оконч. Естественно-историч. факультет с дипл. 1-й степени, Медицинский фак. с отличием.

Профессия или занятие ко времени избрания в Гос. Думу: врач, земский гласный Усманского уезда Тамбовской губ. и Уфимского уезда Уфимской губ.

Имущественное положение: размер годового заработка (литературного) 2500 р.

Принадлежность к политической партии: Конституционно-демократической партии.

Место постоянного жительства: СПб., Б.Монетная, 22, кв. 11[159].

К анкетным данным добавим следующее. Мать Шингарева, Зинаида Никаноровна, была дворянка из мелкопоместных; отец ко времени рождения первенца Андрея числился в мещанском сословии, позднее был приписан к купцам. Место рождения Андрея – село Боровое Воронежского уезда. С 1877 года семья переехала в Воронеж. В 1879 году Андрей был принят в Воронежское реальное училище, каковое окончил в 1886 году, после чего успешно прошел курс старшего класса гимназии и в 1887 году поступил в Московский университет. Четыре года на естественно-историческом, потом три года на медицинском факультете. В 1894 году получил диплом врача. Вскоре после этого женился на Ефросинии Максимовне Кулажко, воронежской уроженке. В счастливом браке они прожили 22 года; овдовел Андрей Иванович в том самом роковом 1917 году, незадолго до своей гибели. Дети: Владимир, Георгий, Маргарита, Наталья, Елена, все дожили до взрослых лет, что для тех времен редкость и что свидетельствует о высокой культуре быта семьи Шингаревых.

По окончании университета Андрей Иванович работал земским врачом в селе Малая Верейка Землянского уезда Воронежской губернии. В 1895 году был избран земским гласным и вместе с трудами врача понес также бремя земской работы. Как многие земцы имел либеральные и республиканские убеждения. В бурном 1905 году вступил в только что созданную Конституционно-демократическую партию и вскоре стал одним из ее лидеров. Трижды избирался депутатом Государственной думы (второй Думы, 1907 год, от Воронежа; третьей, 1908–1912 годы, от Воронежской губернии, и четвертой, 1912–1917 годы, от Петербурга). В последние предреволюционные годы его называли правой рукой вождя партии Милюкова. С 1897 по 1917 год опубликовал около десятка книг и брошюр и более сотни статей на медицинские, демографические, экономические и политические темы.

В общем, перед нами образцовый жизненный путь интеллигента, нечто весьма и весьма чеховское: происхождение из образованных мещан, детство в провинции, напряженная учеба, нелегкий опыт земского врача, упорство в труде, радение за народ, статьи в журналах… И внешне Шингарев похож на чеховского интеллигента, даже отчасти на самого Чехова.

Словесный портрет Шингарева – из воспоминаний члена ЦК партии конституционалистов-демократов Максима Моисеевича Винавера:

«Невысокого роста, худой, с лицом землистого цвета, с невысоким лбом, бледно-голубыми глазами, которые в минуты умиления покрывались поволокой сентиментальности, но умели кидать и искры в минуты гнева. Русая бородка, русые волосы, густо обрамлявшие благообразное лицо. Торопливая походка делового человека, который ценит свое время и не любит, чтобы его останавливали, мешали делу»[160].

Добавим две детали к портрету Шингарева. Он – трезвенник, принципиальный противник малейшего употребления алкоголя. И еще: голос его как-то по-особому мягок, красив, убедителен.

Свидетельствуют депутаты Государственной думы.

Октябрист Сергей Илиодорович Шидловский: «А. И. Шингарев был очень популярным депутатом, составил себе известную репутацию как превосходный оратор, обладающий каким-то особенно подкупающим тембром голоса»[161].

Кадет Винавер: «Он говорил красиво, звучным мягким баритоном. В голосе звучал чаще всего пафос гражданской скорби, пафос не индивидуальный, не от особых личных переживаний исходящий, а общий пафос русского народничества, пафос хороших русских провинциалов, воспитанных на Некрасове, Михайловском, Глебе Успенском. Речь была с виду страстная, но это была страстность не индивидуальная, а какая-то общая, идущая не от темперамента, а от самовозбуждения высокою идеею»[162].

Когда разразилась Февральская буря, Шингарёв как ближайший соратник Милюкова был по настоянию кадетов включен в состав Временного правительства. Он не горел желанием сделаться министром земледелия, но подчинился руководству партии.

Деятельность на министерском посту не заладилась. Говорить с трибуны и писать статьи оказалось проще, нежели решать проблемы обустройства 120 миллионов крестьян и продовольственного снабжения 25 миллионов городских жителей. Тут не могли помочь ни «особенный, подкупающий тембр голоса», ни честный, но малоформатный опыт земской работы. Два месяца Шингарев отчаянно боролся с трудностями. Плоды его министерской активности противоречивы. Созданные по его инициативе Земельные комитеты повсеместно подпадали под влияние соперников слева, социалистов; в Главном земельном комитете безраздельно верховодили эсеры. Их аграрные обещания (полная экспроприация частновладельческих земель) встречали дружную поддержку крестьян. И не на словах, а на деле: начались самочинные захваты земли и расправы с помещиками. Тем временем катастрофически ухудшилось положение с продовольствием в городах. Если в вопросе о земле Шингарев вынужден был, против убеждений, тащиться за эсерами, то в организации снабжения, тоже против убеждений, был вытолкнут на путь, проторенный «проклятым царским режимом» (а впоследствии освоенный большевиками). Продовольственная диктатура, обязательная сдача крестьянами продовольствия по твердым ценам – это уже было при царе, в 1916 году; введение нормированного распределения (карточной системы) стало новшеством шингаревского министерства.

Шидловский:

«…Шингарев издал постановление, на основании которого частные хозяйства обязаны были весь свой урожай сдавать в казну, имея право оставить в своем распоряжении только семена и необходимое продовольствие, вычисленное на основании приложенных к постановлению норм. Нормы эти были так нелепо малы, что держаться их было невозможно: так, например, круп на 1 человека в месяц полагалось столько, сколько рабочий съедал в день»[163].

Да, продовольственные карточки – вещь неприятная, вызывающая озлобление в народе. Страшной ночью с 6 на 7 января 1918 года озверевшие матросы и красногвардейцы пойдут в больницу убивать Шингарева с криками: «Вырезать! Лишние карточки на хлеб останутся!» Судя по всему, пролетарии неплохо запомнили, кто именно ввел в стране это самое «нормированное распределение продовольствия».

Революционное море только начинало волноваться, и каждый месяц новой волной накрывало