Две Кореи. Рождение разделенных наций - Теодор Чжун Ю

северокорейских беженцев будет «сэтомин» (люди новой земли) вместо «тальбукча» (люди, бежавшие с Севера), что вызвало возмущение северокорейской стороны. С 1953 года более 27 000 северокорейцев бежали в Южную Корею. В Нью-Малдене, крошечном пригороде Лондона, проживает одна из самых крупных диаспор северокорейцев, причем подавляющее большинство из них — женщины. Их рассказы о побеге с Севера; трудностях, связанных с поиском политического убежища в Великобритании и других европейских странах; а также о причинах нежелания оставаться в Южной Корее в качестве обычных мигрантов демонстрируют, насколько незавидно положение северокорейца в современном мире.

В период с 1961 по 1993 год правительство Южной Кореи относилось к перебежчикам как к национальным героям. Вплоть до 1993 года действовал специальный закон, гарантировавший каждому перебежчику защиту и пакет финансовой помощи, размер которой зависел от его политической и «разведывательной» ценности. После падения «железного занавеса» правительство Южной Кореи изменило свою политику в отношении беженцев из КНДР, что во многом определило то, как южнокорейцы относятся к ним сегодня. В середине 1990-х годов из-за катастрофического голода в Северной Корее в третьи страны (и особенно в Юго-Восточную Азию) через Китай хлынула первая большая волна беженцев; однако у них не было иного выхода, кроме как поселиться в Южной Корее. Получить статус беженца было очень непросто: люди, пересекавшие границу Китая в поисках пищи, не могли претендовать на убежище, поскольку не имели возможности документально подтвердить «преследование», как того требовало УВКБ ООН (Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев). Перебраться на Юг было не менее сложно, поскольку северокорейские беженцы подвергались допросам в Национальной разведывательной службе и Национальном полицейском управлении, а затем их отправляли в Ханавон, закрытое государственное учреждение для переселенцев. Здесь они в течение трех месяцев проходили программу адаптации, после чего государство признавало их пригодными для интеграции в местное сообщество и предлагало различные меры поддержки: от помощи в трудоустройстве до жилищных субсидий и бесплатного медобслуживания.

В 2015 году на Юге проживало около тридцати тысяч северокорейцев, многие из которых бежали из страны из-за голода. Активная южнокорейская пропаганда обещала беженцам свободную и безбедную жизнь, однако на деле выжить на капиталистическом Юге оказалось очень непросто. Несмотря на общее происхождение, десятилетия исторической вражды и радикально разные модели социализации привели к возникновению культурных и социальных барьеров, которые отдалили друг от друга два соседних народа. Жители Южной Кореи редко доверяли приезжим, которых они воспринимали сквозь призму неприязни к КНДР. Такое недоверие вынуждало перебежчиков просить об освобождении от обязательной военной службы (в соответствии со статьей 64 Закона о военной службе), что еще более усугубляло ощущение отчужденности. Чтобы развеять подозрения, перебежчики старались скрыть правду о своем происхождении, имитируя акцент, речь, жесты и манеры своих новых соотечественников. Новоприбывшим также приходилось селиться в малообеспеченных районах, несмотря на щедрые жилищные субсидии и социальные пособия, которые они получали от государства. Неквалифицированные северокорейские женщины, не имевшие работы до того, как они покинули свои дома, столкнулись с серьезными проблемами при поиске работы. Понимая, что в Южной Корее у них практически нет шансов преуспеть и улучшить свое социальное положение, некоторые беженцы решились на повторную иммиграцию, надеясь найти способ попасть в Европу или США (куда им ранее было отказано во въезде) через посредников, что сделало их уязвимыми для вымогательств и сексуального насилия. Более того, поскольку правительство Южной Кореи сразу же признавало северокорейских перебежчиков гражданами Южной Кореи после прохождения социальной адаптации в центре Ханавон, они больше не могли претендовать на статус беженцев. В результате потенциальные принимающие страны обращались с ними как с любыми другими мигрантами, лишая льгот и юридического представительства.

Исключением стала Великобритания, которая принимала беженцев из Северной Кореи, начиная с 2004 года. Однако в 2008 году Пограничная служба Великобритании объявила, что будет депортировать всех перебежчиков из Северной Кореи, которые уже получили убежище на Юге, опасаясь наплыва китайских иммигрантов, выдающих себя за северокорейских беженцев. Сегодня из двадцати тысяч корейцев, сделавших Нью-Малден своим домом, около семисот — северокорейские перебежчики. В 1970-х годах, когда филиалы южнокорейских компаний стали появляться по всему миру, корейских бизнесменов и студентов привлекли в Нью-Малден низкие цены на жилье и относительная близость к Лондону. В 1980-х годах в городе уже проживало так много корейцев, что начал формироваться оживленный Корейский квартал. Многие северокорейцы, оказавшиеся в Нью-Малдене, иммигрировали дважды — сначала переселились на Юг, а затем в Великобританию, страну, которая традиционно поддерживала нейтральные отношения с Северной Кореей. Нью-Малден привлекал их тем, что там было больше двадцати корейских ресторанов, корейский супермаркет, корейскоязычная церковь, владеющие корейским агенты по продаже недвижимости, корейские таксомоторные компании, кафе, норабанг (караоке), пекарня и даже корейская газета. Хотя множество двойных вывесок на английском и корейском языках должны были свидетельствовать о мирном сосуществовании, за идиллическим фасадом скрывались напряженность и дискомфорт, по-прежнему разделявшие корейцев с Севера и Юга. Последние приехали в Англию на работу или для повышения уровня образования, а первые были просто беженцами.

Перебежчики из Нью-Малдена не были представителями северокорейской элиты, как Тхэ Ён Хо (Thae Yong-ho, 1962 г. р.), бывший заместитель посла КНДР в Великобритании, который в 2016 году вместе со своей семьей перебрался в Южную Корею. По большей части это были бывшие солдаты или рабочие, которые иммигрировали в силу безвыходных обстоятельств и теперь страдали от психологической травмы, вызванной разлукой с близкими. Беженцы предпочитали селиться рядом с другими корейцами и потому у них не было стимула изучать английский язык или интегрироваться в другие этнические группы. Как ни парадоксально, без экономической поддержки южнокорейских компаний и малого бизнеса северокорейцы вряд ли смогли бы выжить, не говоря уже о создании собственной общины. Многие из них трудились на предприятиях, принадлежащих южнокорейцам, например, официантами или рабочими на фабриках. Сегодня эти беженцы собираются в Ассоциации резидентов корейского происхождения (англ. Korean Nationality Residents Association) — одной из двух северокорейских групп, которые оказывают поддержку беженцам, финансируют работу корейской школы и проводят культурные мероприятия.

С одной стороны, Нью-Малден дает представление о том, как может выглядеть объединенная Корея в далеком будущем, а с другой, демонстрирует глубочайший раскол (от политических и культурных различий до психологических травм, пережитых перебежчиками), преодолеть который можно лишь путем душевного исцеления, примирения и взаимного доверия. Печальная судьба Чхве Чон Хва (Choe Junghwa, 1966 г. р.) раскрывает всю сложность индивидуального опыта каждого перебежчика. Катастрофический голод, унесший жизни более трех миллионов его соотечественников, побудил Чхве покинуть родину. Став свидетелем смерти от голода трех своих братьев, Чхве, торговавший на черном рынке, скопил достаточно денег, чтобы заплатить китайскому посреднику за вывоз с