Тень в паутине - Дмитрий Викторович Распопов

Глава 22

23 марта 1465 A. D., Галата, Османская империя

Быть под личиной паломника, всё богатство которого в суме за спиной: с огнивом, ложкой, тыквой-флягой, сухарями и горстью мелкой медной монеты, оказалось крайне правильным решением, а то, что я выбрал зимой пеший маршрут, хоть это и сделало путь дольше, но зато я не привлекал к себе ни малейшего внимания в своих рваных, грязных одеждах, и такому запылённому виду, что даже турки ко мне без лишней необходимости не подходили, а досмотр был делом чисто номинальным. Посмотрев на грязные сменные вещи и то. что носят с собой все паломники, никто даже не удосуживался заглянуть дальше, где у меня завёрнутый в грязную тряпицу лежал малый образ, написанный мной с моей же иконы святого Георгия Победоносца.

Пройдя пешком очень длинный путь от горы Афон, я вышел к северо-западному углу Феодосиевых стен и вместе с толпой других паломников, к которым я примкнул, вошёл в Константинополь через Адрианопольские ворота.

Здесь уже сделав вид, что остановился зашнуровать сандалий, я отделился и добрался до переправы через бухту Золотой Рог, где грек средних лет предложил перевести меня в Галату, город где живут в основном чужеземцы для осман, бесплатно, но я перекрестившись на православный манер, протянул ему оставшуюся медную мелочь, со словами благодарности.

— Я бы провёз тебя и бесплатно, — он с благодарностью взял деньги, — паломникам и так не сладко, чтобы ещё брать с них деньги.

— Мой путь здесь окончен, — улыбнулся я ему, — поэтому бери спокойно, я даю их тебе от чистого сердца.

Он кивнул, достал из-под скамьи флягу с водой, разведённую с мёдом, а также кусок хлеба, которые видимо взял себе на обед и разделил их со мной пополам, не став даже слушать моих благодарностей. Так что в «белом плаще с кровавым подбоем, шаркающей кавалерийской походкой, ранним утром» прямо в середине Великого поста, после почти семи месяцев отсутствия, я прибыл в Галату, где наверняка изнывал от безделья Лоренцо, и приданный ему боснийский дворянин.

Жалел ли я о потерянном времени? Нисколько. Боевые действия на море в любом случае планировалось начинать только в этом году, а эти месяцы должны были позволить всем, кого я разослал по разным местам, притереться и запомниться. Сергио стать для всех на маленьком острове Родос — маркизом де Мендосой, Лоренцо — наследником семьи Медичи, который начал свой маленький бизнес, и моему третьему участнику этой операции, про которого не знал никто, кроме меня, обустроиться, примелькаться и стать своим в арабской части Галаты, куда я сейчас и направлялся. Поскольку я хоть и не знал тут ничего, но мой вид и главное смирение паломника, тут же открывали все двери, так что добравшись до нужного места, где стала слышаться в основном только арабская речь, я обратился в неспешно идущему человеку, на таком же языке.

— Уважаемый господин, не подскажете пожалуйста, где дом уважаемого купца Абу Яхья Ибрахима аль-Андалуси аль-Тарабулуси?

Тот, мельком глянув на мою одежду, суму и посох, показал в самую глубь домов.

— Последний дом в третьем ряду, не пройдешь мимо паломник, там ещё странно пахнет.

— Спасибо господин, да благословит вас Аллах, — низко поклонился я и неторопливо зашагал в указанную мне сторону.

Дом, от которого и правда пахло жареными зёрнами кофе, пройти было просто нереально, так что я свернул к небольшому двухэтажному домишке, без пристани и склада, и обратил внимание, что на первом этаже открыта аптекарская лавка, и была надпись об этом.

Постучав в дверь, я вошёл внутрь, сразу наткнувшись взглядом на старого грека, который возился с колбами, ретортами и медными горшками, в слабом подобии алхимической лаборатории.

— Чего тебе? — недовольно повернувшись и увидев кто перед ним, на арабском спросил он.

— А, отец дома, уважаемый господин? — я низко поклонился ему и скромно спросил на том же языке.

— А-а-а, ты Инико⁈ — недовольное выражение сразу слетело с его лица, — он тебя ждал ещё два месяца назад! Где ты пропадал?

— Пираты, господин, — тяжело вздохнул я, — нашу галеру захватили, всех обратили в рабов, я чудом смог сбежать, так что добирался пешком.

Его арабский был такой себе, но переходить на генуэзский, не понимая почему он здесь, кем является, было опасно, так что нужно было сначала разобраться, потом уже принимать решение. По придуманной ещё в Венеции вместе с купцом легенде, Абу Яхья Ибрахим должен был после того, как отвезёт груз из Светлейшей домой, всем в Триполи сказать, что отправляется налаживать дело в Константинополь, и с грузом кофе прибыть сюда, чтобы обустроиться и открыть кофейню. Так что почему тут не кофейня, а аптекарская лавка ещё нужно было узнать у самого Абу Яхья, а так в целом я более чем щедро оплатил ему эту поездку, пообещал ещё и долю прибыли в будущем деле, как равноправному партнёру, так что он без раздумий согласился, несмотря на очевидность безумия самой затеи, по его личному признанию.

Но на принятие решения о поездке, сильно повлияло то, как я вёл дела в Триполи, где словно мимоходом спас его внучку, потом его со мной поездка в Александрию, потом была Венеция, где город приветствовал меня, словно султана, так что моё предложение развить кофейный бизнес в самом Константинополе, притворившись отцом и сыном, родившемся у него от генуэзской наложницы, что оправдывало знание мной генуэзского, и латыни, а также арабского, не стало для него чем-то сверх необычным и он даже с радостью согласился, особенно на таких условиях, какие я ему предложил.

— Господь Всемогущий, — покачал он головой, — но главное, что ты жив и здесь. Господин Абу Яхья сейчас в Городе, в Галату приедет наверно только вечером.

— Тогда я чтобы не сидеть без дела, могу вам чем-то помочь? — скромно поинтересовался я у него.

Старый грек изумлённо посмотрел на меня, мой измученный вид, протёртые почти до дыр сандалии, и измочаленный тысячами ударов о землю посох.

— Может быть отдохнёшь? — поинтересовался он.

— Если я могу, я бы хотел вам помочь, — смиренно сказал я, кланяясь ему.

На лице грека появилась улыбка, он показал на дрова у печи, которых было мало.

— Наколи и принеси ещё тогда.

— Всё сделаю, господин, — поклонился я ему, и оставив посох и