Лекарь Фамильяров. Том 12 - Александр Лиманский

Я положил трубку.

Ксюша смотрела на меня с выражением, которое я знаю хорошо, потому что вижу его каждый раз, когда объясняю молодым врачам, зачем говорить владельцу правду до, а не после.

— Объясняю, — сказал я. — Она пожилой человек, который возьмёт себе зверя и будет за него отвечать одна. Единственное, что у неё будет, когда что-то пойдёт не так, это мой номер и уверенность, что я не вру.

— Так мы бы нашли и она бы не узнала.

— Она приехала бы к десяти и увидела пять человек, которые бегают по клинике и делают вид, что всё в порядке, — сказал я. — И запомнила бы это навсегда. Один раз соврать проще, чем потом два года быть тем, кому верят.

Ксюша записала что-то в блокнот, и я сделал вид, что не заметил.

Из холла донеслось решительное сопение.

— Я слышала, — заявила Нюша, входя в подсобку. — Я всё слышала. Я участвую.

— Нюша.

— Я маленькая и низкая, — сказала она. — Я вижу под шкафами лучше вас всех.

— Ты сама шире того шкафа, под который собираешься заглядывать.

— Это в мою пользу, — сказала Нюша. — Меня трудно сдвинуть.

Я посмотрел на неё сверху вниз и вспомнил, что три дня назад ей отказали в дежурстве, вчера не дали портрет, а сегодня в клинике происходит единственное интересное событие за неделю.

— Есть задача, — сказал я.

Нюша подобралась.

— Мы будем обходить помещения по очереди, — сказал я. — Пока мы этим заняты, кто-то должен держать холл. Если зверь выйдет в холл, а мы все в другом конце здания, он уйдёт под стойку, и оттуда мы его будем доставать до вечера.

— И что надо делать?

— Стоять в холле и смотреть на пол, — сказал я. — Никого туда не пускать без меня. Если увидишь его, не двигайся и зови голосом.

— Это пост? — уточнила Нюша.

— Пост.

Она развернулась и пошла в холл строевым шагом, насколько это вообще возможно для мини-пига, и по дороге громко сообщила Феликсу, что назначена на пост в холле лично Михаилом Алексеевичем.

— Принято к сведению, — донеслось с антресоли.

Начали мы со стерилизационной, потому что она ближе всего к подсобке.

Новый автоклав стоял на своей тумбе, отработавший утренний цикл и ещё тёплый. Корпус у него двойной, между стенками идёт слой изоляции, и в этот слой снизу ведут два технологических выреза под кабель.

— Отходи, — сказал я Сане.

— Я только посмотреть.

— Сначала обесточим.

Я щёлкнул автоматом на щитке, вытащил вилку из розетки и только после этого вернулся к аппарату.

— Запоминай, — сказал я. — Всегда так. Аппарат, у которого есть нагревательный элемент, перед вскрытием корпуса отключается двумя способами: вилкой и автоматом. Не потому, что я перестраховщик, а потому, что вилку может воткнуть обратно человек, который не знает, что ты внутри.

— У нас тут никто не воткнёт, — сказал Саня.

— У нас тут Нюша ходит и любит носом всё поправлять, — сказал я.

Саня подумал и согласился.

Панель я снял двумя винтами, посветил внутрь и провёл рукой по нижнему краю изоляции.

Тепло там держалось приличное, градусов тридцать, и место было бы для геккона идеальным, если бы не одно обстоятельство: изоляция стояла сплошным слоем, и щели между ней и корпусом хватало разве что на муху.

— Пусто, — сказал я.

— Может, он глубже?

— Глубже некуда, там войлок, — сказал я. — И войлок целый, а он бы его помял.

Панель я поставил обратно, включил автомат и воткнул вилку.

Ординаторская заняла ещё меньше времени.

Холодильник стоял в углу, задняя стенка у него открытая, с решёткой конденсатора, и вот там теплее всего в клинике после автоклава, потому что компрессор работает почти постоянно.

Щуп термометра я завёл между рёбрами решётки.

— Тридцать один, — сказал я.

— Хорошее место, — сказал Саня.

— Отличное, — согласился я и посветил фонариком.

Между решёткой и стеной лежал ровный нетронутый слой пыли, по которому было видно, что там за полгода не прошла даже мышь.

— Люба нас убьёт за такой слой, — подметил Саня.

— Люба сюда не дотягивается, — сказал я. — Это моя зона ответственности, и я её проиграл. Скажешь ей после субботы.

До котельного узла мы дошли в десять минут одиннадцатого.

Узел стоял в тупике старого крыла, за фанерной дверцей, которую я открывал раза три за всё время. Внутри шли трубы, стоял насос и висел старый расширительный бак, и жара там была такая, что я сразу снял халат.

Термометр показал тридцать четыре.

— Ну вот же, — сказал Саня. — Теплее, чем у холодильника.

Я присел и потрогал трубу ладонью.

Провёл рукой по кирпичу за трубой и по полу.

— Нет, — сказал я. — Здесь его нет и не было.

— Почему? Тут тридцать четыре!

— Тут тридцать четыре и абсолютно сухо, — сказал я. — Потрогай пол. Пыль как порох.

Саня потрогал.

— Гекконам нужна влажность, — сказал я. — Без неё у них идёт неправильная линька. Старая кожа не отходит целиком, а рвётся клочьями, и на пальцах остаются кольца, которые пережимают сосуды. Через два месяца зверь без пальцев. Он этого не знает и знать не может, но он это чувствует и в сухое тепло не пойдёт.

— То есть он выбирает не самое горячее.

— Он выбирает тёплое и влажное, — сказал я. — В теплообменнике автоклава была вода в трубах и был конденсат. Здесь ничего нет.

Мы вышли из котельной и постояли в коридоре.

Дверь кладовки была в трёх шагах.

— Значит, четвёртый пункт, — сказал Саня.

— Значит, четвёртый, — сказал я.

Под куполом тридцать восемь градусов и постоянное увлажнение, потому что Вэллору так положено по его собственной физиологии, и мы это поддерживаем с самого начала. Такого места нет больше нигде в этом здании, а если рассуждать честно, то и в этой части города.

— А как он туда попал? — спросил Саня.

Вот это и был единственный вопрос, который меня по-настоящему интересовал.

— Никак, — сказал я. — Если стена сплошная, никак. Алишер клал.

— Было дело.

— Значит, где-то она не сплошная, — сказал я.

Саня оглянулся на дверь кладовки и посмотрел на меня.

— Так это плохо, — сказал он.

— Это очень плохо, — сказал я. — И это гораздо важнее геккона.

Глава 20

Я объяснил по дороге, коротко, потому что времени было мало.

Щель в кладке шириной хотя бы с палец пропускает всё сразу. Воздух, а значит, в кладовке появляется сквозняк, который сушит купол. Звук, а значит, фальшстена, которую мы делали акустической, свою работу выполняет наполовину. И эфирный фон, потому что фон гасится