Станция, которой нет - Алексей Андреевич Корнелюк

на старую аудиокассету: чем чаще проверяешь, не исчезла ли запись, тем быстрее она начинает шипеть.

Варвара Семёновна прошла по вагону с мусорным пакетом.

— Освобождаем столы.

— Зачем? — спросил Лёха.

— Санитарная остановка.

— Мыться будем?

— Вы — желательно.

— А остальные?

— Остальные хотя бы не сопротивляются идее воды как явлению.

Она собрала пустые стаканы, кожуру, салфетки. Дошла до маминого варенья, посмотрела.

— Это не мусор, — быстро сказал Михаил.

— Я вижу.

— Просто предупреждаю.

— Рябинин, у меня стаж больше, чем у вас оправданий. Банку отличу.

Она пошла дальше.

— Какая санитарная остановка? — спросил Михаил ей вслед.

— Та, где убирают после пассажира.

Она не обернулась.

Михаил почувствовал холод ещё до того, как понял смысл.

— Варвара Семёновна.

Проводница остановилась у двери.

— Что?

— После какого пассажира?

— После вас.

Лёха перестал жевать.

Аля медленно поставила стакан.

— Нет, — сказал Михаил.

— Вы опять спорите с названием до объявления.

— Я никуда не выйду.

— Сегодня можно не выходить.

— Тогда что будет?

— Станция пройдёт через вагон.

Динамик щёлкнул.

Вместо привычного глухого голоса сначала послышался шум. Бумаги, отодвигаемые стулья, чьё-то тихое покашливание. Потом женщина сказала:

— Уважаемые присутствующие, просьба отключить звук мобильных телефонов.

Михаил встал.

— Что это?

Варвара Семёновна закрыла мусорный пакет.

— Мир занимается своими делами.

Лампы погасли.

Не сразу все. Сначала в дальнем конце вагона, потом над Виктором Петровичем, над Тамарой, над Лёхой. Свет отступал к Михаилу, оставляя пассажиров в темноте. Последней погасла лампа над его местом.

Когда свет вернулся, вагона не было.

Михаил стоял в маленьком зале с серыми стенами. Ряды дешёвых стульев, искусственные цветы, стол с графином воды. На стене — электронные часы.

СРЕДА, 19:06.

Впереди стоял закрытый гроб.

Михаил не сразу понял, что внутри он.

На фотографии рядом с гробом был он сам. Не лучший снимок. Лена сделала его несколько лет назад на даче у знакомых: Михаил стоял возле мангала, щурился от дыма, в руке пластиковая тарелка. Кто-то обрезал фотографию так, чтобы тарелки не было видно, но край вилки остался возле груди, как странная награда.

Людей пришло немного.

Несколько бывших сотрудников. Двое соседей матери. Серёжа в тёмном пальто. Катя Власова. Тётя Лида, которая постарела ещё сильнее, хотя на предыдущей станции всё ещё могла быстро спуститься к подъезду. Лена сидела в первом ряду. Рядом Артём.

Настоящий. Пятнадцатилетний.

Не взрослый с кофе. Не маленький в синей куртке. Тот, к которому Михаил собирался прийти в среду в семь.

Артём сидел, ссутулившись, и смотрел в телефон.

На экране была их переписка.

Последнее сообщение Михаила:

Приеду в 19:00.

Под ним — отправленное Артёмом в 18:54:

Ты где?

В 19:12:

Мам говорит, ты опять опаздываешь.

В 19:31:

Ответь хотя бы.

Михаил стоял у него за спиной. Хотел положить руку на плечо.

Рука прошла сквозь куртку.

Артём вздрогнул, но не обернулся.

Женщина у стола продолжала говорить. Какая-то сотрудница ритуального зала или дальняя родственница, которую никто не запомнит.

— Михаил Андреевич ушёл неожиданно. Таким он и был — человеком движения, человеком планов…

Лена закрыла глаза.

Серёжа посмотрел в пол.

Михаил подошёл ближе к гробу. Крышка была закрыта. Хорошо. Ему не хотелось смотреть на себя после того, как всё уже перестало быть его делом.

— Что случилось? — спросил он.

Никто не услышал.

— Как я умер?

— Сердце, — сказал рядом Контролёр.

Михаил резко обернулся.

Контролёр стоял у стены. Без фуражки. В тёмной форме, с компостером в руке. Здесь он выглядел почти уместно. Сухой человек возле закрытого гроба.

— Когда?

— Во вторник вечером.

— Где?

— В съёмной квартире.

— Меня нашли через два дня?

— Утром в среду. Телефон звонил долго. Сосед вызвал хозяина квартиры.

Михаил посмотрел на часы.

19:08.

— Но я должен был прийти.

— Не пришли.

— Я вернусь.

— Возможно.

— Тогда зачем показывать это?

Контролёр надел фуражку.

— Вы всё ещё считаете себя событием, после которого чужая жизнь должна остановиться.

— Я так не считаю.

— Сейчас проверим.

Женщина закончила речь. Люди начали подходить к Лене. Говорили обычное: «держись», «если что — звони», «такой возраст», «кто бы мог подумать». Кто-то сказал: «Он всё-таки был хороший человек». Михаил посмотрел, кто. Бывший водитель, имени которого он не вспомнил.

Лена отвечала:

— Спасибо.

— Спасибо.

— Да.

Артём не вставал.

Серёжа подошёл последним.

— Лен.

Она подняла голову.

— Что?

— Если нужна помощь с долгами…

— Не нужна.

— Я не в том смысле.

— В каком бы ни был, не сегодня.

Серёжа кивнул. Посмотрел на Артёма.

— Ты как?

Артём поднял глаза.

— Нормально.

— Если что…

— Все сегодня говорят «если что». Что должно случиться ещё?

Серёжа отвёл взгляд.

— Ничего.

— Тогда не надо.

Он ушёл.

Михаил почувствовал странную злость. На Серёжу, потому что тот пришёл. На Лену, потому что держалась. На людей, которые ели маленькие бутерброды возле выхода. На женщину, проверявшую список услуг. На мир, который после его смерти не треснул и даже не выключил кофейный автомат.

— Это только первый день, — сказал он.

Контролёр стоял рядом.

— Да.

— Им потом будет хуже.

— Некоторое время.

— Артёму особенно.

— Да.

Михаил повернулся к нему.

— Ты наслаждаешься?

— Нет.

— Тогда почему говоришь так?

— Потому что вы ждёте утешения в размере ущерба.

Михаил ударил его.

Вернее, попытался.

Кулак прошёл сквозь форму. Контролёр даже не пошевелился.

— Здесь вы отсутствуете, — сказал он. — Соответствуйте.

Свет мигнул.

Зал исчез.

Теперь Михаил стоял в квартире Лены.

На электронных часах микроволновки было:

СРЕДА, 19:00.

Но другая среда. Прошло несколько недель. Это чувствовалось по коробкам.

Его вещи стояли в прихожей. Те самые, которые он должен был забрать. Лена открывала одну за другой, сортировала содержимое. Артём сидел на полу.

— Это выбросить? — спросила она.

В руках у неё была старая кофта Михаила.

— Не знаю.

— Артём, мне тоже не нравится это делать.

— Тогда не делай.

— А кто?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю.

Она положила кофту в пакет с надписью «Отдать». Рядом стояли коробки: «Документы», «Книги», «Маме», хотя мама Михаила уже давно умерла. Эту коробку никто не решался переименовать.

Артём открыл следующую.

Там лежали провода. Пять зарядок от неизвестных устройств, старый роутер, мышка без крышки, два переходника и один маленький фонарик.

— Это всё хлам, — сказал он.

— Наверное.

— Почему он это хранил?

— Потому что думал, что пригодится.

— Ему ничего не пригодилось.

Лена села на край стула.

— Не говори так.

— Почему?

— Потому что ты сейчас говоришь не про провода.

Артём швырнул зарядку обратно в коробку.

— Он обещал прийти.

— Знаю.

— Последнее сообщение — опять обещание.

— Знаю.

— Он специально?

Лена посмотрела на него.

— Умер?

— Нет. Написал так.

— Нет, конечно.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что люди не всегда понимают, что последняя фраза последняя.

Артём провёл рукавом по лицу. Быстро, зло.

— Он хотя бы мог написать не «приеду», а что-нибудь нормальное.

— Он не знал.

— Все всё время говорят, что он не знал. Он не знал, как разговаривать. Не знал, как быть отцом. Не знал, как жить. А мне что с этим делать?

Лена села рядом на пол.

Не обняла. Просто села.

— Ничего.

— Это дурацкий ответ.

— Другого у меня нет.

—