Станция, которой нет - Алексей Андреевич Корнелюк

Лена замолчала.

— Что значит «забыл»?

— Не мог вспомнить. Знал, что ты смеялась. Помнил комнату, одежду, полотенце. А звук исчез.

— Какое полотенце?

— В первой квартире. Я сделал макароны с кетчупом и говорил с итальянским акцентом.

Она посмотрела на него. Уголок рта дрогнул.

— Ты говорил не с итальянским акцентом. Ты изображал грузина.

— Нет.

— Миша, я там была.

— Я тоже.

— Физически — да.

Он почти улыбнулся.

— Ты бросила в меня полотенцем.

— Потому что ты капнул кетчупом на стену.

— Я думал, потому что смешно.

— Было и смешно. Но стена важнее.

— Теперь помню.

— Рада за тебя.

Она сказала это без злости. Но и без нежности. Просто факт: человек вернул кусок памяти, хорошо.

— Ты смеёшься так же.

— Нет.

— Так же.

— Может быть.

— Точно.

Лена вздохнула.

— Ты пришёл проверить, не забыла ли я тебя?

Вопрос был настолько точным, что Михаил не успел придумать достойный ответ.

— Наверное.

— Не забыла.

Внутри что-то поднялось.

Она увидела.

— Не радуйся.

— Я не…

— Радуешься. У тебя всегда лицо светлело, когда выяснялось, что ты оставил след. Даже плохой. Главное — не прошёл незамеченным.

Михаил молчал.

— Я тебя помню, — продолжила Лена. — Хорошего, плохого, смешного, невозможного. Помню, как ты грел мне машину зимой. Как сидел с Артёмом, когда у него была температура. Как забыл про мой день рождения. Как продал часы, чтобы оплатить ему обследование. Как врал, что всё под контролем. Как умел обнять. Как потом перестал. Всё помню. Просто больше не живу внутри этого списка.

— А где живёшь?

Она кивнула на мастерскую.

— В основном здесь. Иногда дома.

— Одна?

— А это имеет значение?

— Не знаю.

— Врёшь.

Михаил усмехнулся.

— Все теперь так говорят.

— Значит, стало заметнее.

Дверь мастерской открылась. Вышел мужчина лет сорока пяти, худой, в очках, с глиной на обеих ладонях.

— Лен, у Веры Павловны кувшин опять пошёл в сторону.

Он заметил Михаила.

— Простите.

— Ничего, — сказала Лена. — Сейчас приду. Подложи губку и не давай ей исправлять двумя руками.

— Она не слушает.

— Никто не слушает, поэтому и мастерская.

Мужчина кивнул и ушёл.

Михаил посмотрел на Лену.

— Кто это?

— Антон.

— Муж?

— Нет.

— Вы вместе?

Лена закрыла глаза на секунду.

— Вот поэтому нельзя спрашивать, счастлива ли женщина. Через минуту начинается перепись мужчин.

— Я просто спросил.

— Мы с Антоном вместе ведём мастерскую.

— И всё?

— Тебе правда нужен отчёт?

— Нет.

— Нужен.

— Хорошо. Нужен.

Она сложила руки на груди.

— Мы встречались полтора года. Потом поняли, что работаем вместе лучше, чем живём. Теперь он с другой женщиной. Я иногда ужинаю с человеком по имени Павел. Он преподаёт историю архитектуры, плохо готовит и никогда не говорит «я перезвоню», если не собирается перезванивать. Тебе достаточно?

Михаил почувствовал укол. Не огромный. Но точный.

— Ты его любишь?

— Не знаю. Иногда мне с ним хорошо. Иногда хочется, чтобы он ушёл и оставил мне свою кофту, потому что она удобная. Это считается?

— Наверное.

— Вот и я так думаю.

Она не была спасена новым мужчиной. Это почему-то оказалось больнее и легче одновременно. Михаилу было бы проще ненавидеть замену. Увидеть красивого уверенного человека, который занял его сторону кровати, водит Лену к морю и умеет собирать шкафы. А здесь не было победителя. Была женщина с мастерской, бывшим любовником-коллегой, профессором с плохой готовкой и своим расписанием.

— Артём где? — спросил Михаил.

Лена сразу стала осторожнее.

— Учится.

— Здесь?

— В городе. Живёт отдельно.

— Мы общаемся?

— Иногда.

— Как?

— Как взрослый сын с отцом, которого перестал ждать.

Станция снова использовала эту фразу. Или жизнь. Михаил уже не понимал, кто у кого ворует реплики.

— Он меня ненавидит?

— Нет.

— Это хуже?

— Для твоего самолюбия — да.

— А для него?

Лена посмотрела в окно мастерской. Девочка-подросток держала кривую чашку, Антон что-то показывал ей руками.

— Для него это освобождение.

— Ты ему помогла забыть меня?

Она резко повернулась.

— Нет.

— Я не обвиняю.

— Обвиняешь.

— Я спрашиваю.

— Ты всегда так делал. Говорил «я просто спросил», а вопрос уже приходил с ножом.

— Прости.

— Не надо.

— Почему все говорят не надо?

— Потому что ты сейчас раздаёшь извинения как визитки. Они аккуратные, новые и пока ничего не стоят.

Он почувствовал злость.

— Что я должен сделать? Вообще ничего не говорить?

— Я не знаю, что ты должен. Это больше не моя работа.

Снова эта фраза.

Артём сказал: не моя работа.

Лена сказала: не моя работа.

Может, он действительно всю жизнь нанимал близких на должность по обслуживанию Михаила Рябинина, не спрашивая, согласны ли они на график.

— Я не прошу тебя меня исправлять.

— Сейчас — нет.

— А раньше?

Она посмотрела на него устало.

— Раньше ты приходил домой и молчал так, будто я должна догадаться, что произошло. Потом злился, если угадывала неправильно. Ты говорил, что не хочешь меня грузить. На самом деле хотел, чтобы я разгрузила тебя без инструкции.

Михаил кивнул.

— Да.

— Не соглашайся так быстро.

— Почему?

— Потому что это тоже способ закончить разговор. «Да, я всё понял». И человек опять уходит с дипломом.

Он хотел возразить. Потом услышал первый гудок.

Далеко, со стороны станции.

Лена тоже услышала.

— Это твой поезд?

— Да.

— Странный.

— Очень.

— Куда идёт?

— До себя.

Она коротко рассмеялась.

Тот самый смех.

Михаил закрыл глаза, чтобы удержать звук.

— Что? — спросила она.

— Ничего.

— Опять.

— Я запоминаю.

Лена перестала улыбаться.

— Не надо делать из меня ещё одну вещь, которую ты унёс с собой.

Он открыл глаза.

— А что делать?

— Не знаю. Услышать и отпустить.

— Если отпущу, забуду.

— Может быть.

— Ты не боишься, что забудешь меня?

Она подумала.

— Некоторые вещи забуду.

— Какие?

— Твой старый номер телефона уже забыла. Пароль от домашнего интернета, который ты придумал. Как называлась та столовая возле первого офиса. Наверное, однажды забуду, какие сигареты курил твой отец и как ты ругался на навигатор. Это нормально.

— А важное?

— Важное тоже меняется.

— Что останется?

Лена посмотрела на него прямо.

— Что я тебя любила.

Он не дышал.

— Любила?

— Да.

— А сейчас?

— Сейчас нет.

Слова прозвучали спокойно. Без наказания. Без желания ударить. Как если бы она сказала: дождь закончился. Не потому, что дождь был плохим. Просто закончился.

Михаил отвернулся к дороге.

— Понятно.

— Нет.

— Что?

— Тебе сейчас не понятно. Тебе больно. Не притворяйся, что понял.

Он кивнул.

— Мне больно.

— Вот.

— А тебе?

— Сейчас?

— Да.

Лена прислушалась к себе, не торопясь.

— Немного. Потому что я помню нас. Потому что ты стоишь здесь такой потерянный. Потому что часть меня до сих пор хочет дать тебе шарф, проверить, ел ли ты, и объяснить, как не испортить среду. Но я больше не путаю это с желанием вернуться.

Второй гудок.

— Здесь тебе хорошо? — спросил Михаил.

Лена посмотрела на мастерскую. На людей за стеклом. На кривые чашки. На глину под ногтями.

— Здесь мне по-разному.

— Но без меня лучше?

Она не