Станция, которой нет - Алексей Андреевич Корнелюк

— Без ожидания тебя — лучше.

Это было точнее, чем просто «без тебя».

Михаил почувствовал, как внутри что-то медленно встаёт на место. Не заживает. Просто перестаёт лежать поперёк прохода.

— Я всё время опаздывал?

— Не всегда. Иногда ты приходил. Иногда был замечательным. Поэтому я так долго ждала остальное.

— Я мог бы здесь остаться?

Лена нахмурилась.

— Зачем?

— Не знаю. Работать. Учиться лепить. Быть рядом.

— Со мной?

— Да.

Она покачала головой.

— Ты опять хочешь войти в готовую жизнь.

— Я мог бы начать с нуля.

— Нет. Ты бы начал с того, что здесь уже тепло, люди есть, мастерская работает, я научилась смеяться без разрешения. Это не ноль.

— Тогда что мне делать?

Лена улыбнулась печально.

— Вернуться туда, где у тебя ещё ничего не готово.

Третий гудок.

Дверь мастерской открылась. Антон высунул голову.

— Лен, у нас печь пищит.

— Выключи второй режим!

— Я боюсь.

— Правильно боишься. Сейчас иду.

Она повернулась к Михаилу.

— Тебе пора.

— Да.

— В среду забери коробки.

— Это не здесь.

— Где бы ты ни был, забери.

— И не устраивать разговоров.

— Не устраивать.

— А если Артём сам заговорит?

— Тогда слушай.

— А если нет?

— Забери коробки.

Михаил кивнул.

— Лена.

— Что?

— Я рад, что тебе хорошо.

Она прищурилась.

— Почти не врёшь.

— Мне больно, что тебе хорошо без меня. Но я всё равно рад.

— Уже честнее.

Он сделал шаг назад.

— Я тебя любил.

— Знаю.

— Плохо.

— По-разному.

— Ты меня простила?

Лена устало улыбнулась.

— Всё-таки устроил разговор.

— Последний вопрос.

— Нет, не простила.

Он застыл.

— Совсем?

— Многое простила. Кое-что нет. Может, потом. Может, никогда. Но я больше не строю жизнь вокруг этого решения.

— Понятно.

— Опять нет.

— Мне опять больно.

— Вот теперь да.

Она протянула руку и поправила ему серую мамину шапку. Он даже не заметил, что надел её перед выходом.

— Ужасная, — сказала Лена.

— Мама дала.

Её лицо смягчилось.

— Тогда хорошая.

— Она умерла.

— Я знаю.

— Я видел её.

Лена посмотрела внимательно, но не спросила как. Может, поняла, что сейчас любая логика только испортит.

— Ты сказал ей?

— Да.

— Хорошо.

— Она сказала живым не опаздывать.

— Умная женщина.

— Ты по ней скучаешь?

— Иногда.

— Она по тебе скучала.

— Знаю.

Из мастерской снова запищала печь.

— Мне правда надо идти, — сказала Лена.

— Иди.

Она повернулась, сделала несколько шагов.

— Лен.

Она обернулась.

Михаил хотел попросить её засмеяться ещё раз.

Не попросил.

— Ничего. Пока.

— Давай, Миш.

Она вошла в мастерскую. Дверь закрылась. Через стекло Михаил видел, как она быстро надела фартук, подошла к печи, сказала что-то Антону. Люди засуетились. Обычная небольшая авария с керамикой сразу забрала её целиком.

Михаил стоял ещё секунду.

Лена не посмотрела в окно.

Он побежал к станции.

Поезд уже двигался. Варвара Семёновна держала дверь открытой, но не кричала. Видимо, решила, что взрослый мужчина хотя бы один раз может сам заметить уходящий состав.

Михаил запрыгнул на ступеньку. Она схватила его за локоть и втянула внутрь.

— Ну? — спросила.

— Ей хорошо.

— Соболезную.

Он посмотрел на неё.

Варвара Семёновна пожала плечами.

— Вы же примерно этого от меня ждали.

— Я рад.

— Конечно.

— И мне больно.

— Вот этому верю.

В вагоне все подняли глаза. Лёха первым заметил выражение его лица.

— Новый муж красивый?

— Нет мужа.

— Уже легче.

— Есть Павел.

— А.

— Он плохо готовит.

— Совсем другое дело. Живём.

Аля посмотрела на Михаила.

— Разговор устроили?

— Немного.

— Конечно.

— Но не просил вернуться.

— Уже достижение, хотя планка лежит на полу.

Михаил сел. Посмотрел на красный поезд, который остался на столе. Правильно, что не взял. Эта станция была не про Артёма и не про прошлое. Она была про Лену. Отдельного человека. Без игрушечного пропуска.

Он достал билет.

На месте дырки появилась новая бирка.

СМЕХ ЛЕНЫ. ВОЗВРАЩЁН БЕЗ ПРАВА СОБСТВЕННОСТИ.

Михаил прочитал вслух.

Михаил посмотрел в окно. Мастерская уходила назад. В последнем освещённом окне Лена стояла возле стола, держала кривой кувшин и смеялась над чем-то, чего он не слышал.

— Ей хорошо, — сказал он. — И это не против меня.

На этот раз никто не стал исправлять.

Телефон завибрировал.

Михаил взял его.

Ответил Артём.

Одной фразой:

Не обещай, что будешь рядом. Просто приходи в среду вовремя.

Михаил перечитал сообщение.

Потом посмотрел на часы, хотя не знал ни дня, ни времени, ни того, сколько ещё станций впереди.

— Ответил? — спросил Лёха.

— Да.

— Хорошо?

Михаил убрал телефон в карман.

— Конкретно.

Поезд набирал скорость.

Впереди была среда.

Глава 18. Мир без Михаила

Сообщение Артёма было коротким:

Не обещай, что будешь рядом. Просто приходи в среду вовремя.

Михаил смотрел на экран так долго, будто там постепенно должны были появиться дополнительные условия мелким шрифтом. Среда. Вовремя. Без обещаний. Три вещи, с которыми взрослый человек вроде бы обязан справляться без мистического поезда, мёртвой матери, альтернативной жены и проводницы, способной одним взглядом оштрафовать совесть.

Он набрал:

Буду.

Посмотрел. Слишком уверенно.

Стер.

Написал:

Приеду в 19:00.

Это уже было не обещание, а время. Почти билет.

Отправил.

Сообщение ушло сразу. Артём прочитал, но ничего не ответил.

— И правильно, — сказала Аля, хотя Михаил не показывал ей экран.

— Что правильно?

— Что вы не написали ещё пять абзацев.

— Откуда ты знаешь, что я написал?

— У вас лицо короткого сообщения. Страдающее, но без литературной части.

Никита Шрам поднял голову от блокнота.

— Есть такое лицо?

— У вас никогда не бывает.

— Справедливо.

Лёха-Пельмень доедал яблоко, которое Виктор Петрович определил как антоновку. Ел вместе с семечками, потому что, по его словам, в поезде без номера странно бояться аппендицита.

— Среда — хороший день, — сказал он.

— Почему? — спросила Тамара Игоревна.

— Не понедельник. Уже преимущество.

— И не пятница.

— Пятница слишком много обещает. Среда честная. Говорит: половину испортил, половина осталась.

Михаил убрал телефон в карман.

На столике лежал красный игрушечный поезд без колеса. Рядом — мамина серая шапка, банка варенья, чёрная тетрадь Иры и книга Никиты. Всё это уже не помещалось между стаканами. Вещи теснили людей, как обычно и бывает в конце долгой дороги: сначала пассажир думает, что едет налегке, а потом вокруг него вырастает склад из того, что он не смог оставить.

— Надо бы собрать, — сказал Михаил.

— Куда? — спросил Лёха.

— В рюкзак.

— Не влезет.

— Влезет.

— Вы всегда так говорите перед закрытием молнии. Потом сидите сверху всей семьёй.

Аля взяла красный поезд и покрутила в пальцах.

— Колесо реально нельзя вернуть?

— Не знаю.

— Можно из пробки вырезать.

— Ты умеешь?

— Нет. Но в интернете всё умеют.

Она поставила игрушку обратно.

— Артёму отдадите?

— Если возьмёт.

— А если не возьмёт?

Михаил посмотрел на поезд.

— Оставлю себе.

— Правильно. Нельзя всё своё раскаяние складывать ребёнку в руки. Тяжёлое.

Лёха кивнул.

— Игрушка лёгкая.

— Я не про игрушку.

— Я понял. Просто пытался спасти разговор.

За окном снова было темно. После мастерской Лены в стекле ещё некоторое время отражался тёплый свет, хотя сама станция давно исчезла. Михаил удерживал её смех, не повторяя внутри специально. Боялся затереть. Память иногда похожа