Год 2000-й. Перелом эпох - Александр Борисович Михайловский

надеяться, что картавый любитель сакральных жертв действовал по собственной инициативе, потому что иначе российская государственность, и так не блещущая здоровьем, получит еще один серьезный удар».

«Будем надеяться, — эхом отозвалась энергооболочка. — Но соломки все же подстелить следовало бы».

«Как ты ее подстелешь и куда? — удивился я. — Клиент либо виновен в том, в чем его подозревают, либо нет. Третий вариант просто отсутствует, а смягчающие обстоятельства и возможность амнистии при таком составе преступления не рассматриваются».

«Пока не знаю, Серегин, — вздохнула энергооболочка. — И в самом деле, остается рассчитывать только на то, что гражданин Ельцин — это такой вторичный персонаж, который без посторонней помощи способен только нажираться до положения риз и блевать в канаве, а его верный клеврет всегда и всюду действовал исключительно по собственной инициативе».

«То-то же, — подумал я. — Если бы Беня Цин был способен на подобные кунштюки, то Россия после октября девяносто третьего года при нем выглядела бы как Чили при Пиночете, если не страшнее. Такой у нас национальный характер, при котором или все, или ничего. Но нет, все спустили на тормозах, при самом минимуме политических репрессий, что говорит о том, что это была так любимая господином Павловским слабая власть при системно сильном окружении, нацеленном не на укрепление страны, а на растаскивание ее по частным уделам».

«Да, неплохой анализ», — хмыкнула энергооболочка и отключилась.

Однако не успел я встать, чтобы, прохаживаясь туда-сюда, привести в порядок мысли после столь неожиданной и тяжелой беседы, как меня накрыло ощущением Прокола. В глазах потемнело, стало жарко и душно, а слух уловил постепенно обретающие четкость звуки отдаленного разговора вполголоса…

Ипостаси императора Четвертой Галактической Империи и великого князя Артанского куда-то исчезли — я снова был капитаном спецназа ГРУ Сергеем Серегиным, рассчитывающим только на пистолет Федорова, меч бога оборонительной войны, свои специальные навыки и особые способности.

Мир-карман, 2 июля 1998 года, 23:55 мск.Наро-Фоминский район Московской области, деревня Клоково, дача генерала Рохлина, семейная спальня

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Через раскрытое просмотровое окно полной проницаемости (передает даже запахи) я наблюдаю супружескую спальню, освещенную одним лишь ночником, да еще немного лунным светом через приотдернутые шторы. Двое, скорее всего, сам Лев Рохлин и его жена Тамара, лежат в постели, третий, одетый в черный спортивный костюм и с балаклавой на голове, стоит над ними, держа в руке пистолет — скорее всего, тот самый, из которого будет совершено убийство.

— Молысь, урус! — с кавказским акцентом говорит человек в черном.

Я понимаю, что тут действительно в деле не только картавый любитель сакральных жертв, но и его чеченские подельники по Хасавьюртовскому сговору. Между прочим, среди них голова генерала Рохлина котируется в двести тысяч американско-чеченских долларов, что ничуть не хуже оригиналов, потому что печатают их при помощи настоящих клише Федерального казначейства, которые по бумагам числятся списанными и уничтоженными. Наступает момент истины, но я шестым чувством ощущаю присутствие в комнате еще двух человек, находящихся вне поля моего зрения, а это очень нехорошо.

И тут же я слышу в своей голове голос Кобры.

— Я здесь, Батя, — сообщает она, — и Мишель тоже со мной.

И тут же к нашему мысленному разговору присоединяется еще одна особа.

— Обожаемый командующий, — насмешливо произносит Артемида, — мы с любимым тоже здесь, и если кого-нибудь надо подстрелить, то я всегда готова.

— Нет, — так же мысленно отвечаю я, — никого стрелять не надо. Всех брать живьем в максимально неповрежденном состоянии и пропускать через ведомство Бригитты Бергман. И только потом ты сможешь заполучить этих кадров для тренировки в качестве бегающей мишени на стрельбище, ибо не вызывают они во мне ни малейшей симпатии.

— Будет исполнено, обожаемый командующий! — так же насмешливо отозвалась богиня-охотница.

Вот еще одна особа, которая в нашем обществе нашла свое место в жизни, любовь и личное счастье. Сначала Артемида оценила, что победив ее с Герой, я не воспользовался их униженным и подчиненным положением, так сказать, в личных целях, затем влюбилась в меня в силу одолевшего ее стокгольмского синдрома. Потом она встретила своего богоравного героя старшего лейтенанта Антонова, которому было все равно, богиня она или доярка из соседнего села, и перенесла на него весь пыл и жар своей страсти. Товарищ Антонов, кстати, в данном случае тоже большая подмога по хозяйству, ибо талант у него побольше, чем у других, и эпитет «избранник богини» звучит уже не иронично, как в случае Танцора и прапора Пихоцкого, а крайне уважительно. Мол, кого попало Артемида в мужья не выберет.

Тем временем, пока мы так мысленно общались, человек в черном наконец решил, что время жизни генерала Рохлина вышло, и надавил на спуск. Ответом был тихий щелчок осечки. Как всегда в подобных случаях, оружие признало мою власть бога священной оборонительной войны, и отказывалось стрелять без моего разрешения. Передернув рукой затвор, убийца надавил на спуск еще раз, впрочем, с тем же результатом. И тут позади меня раздался звук падающего тела и приглушенный стон. Человек в черном, все еще держа в руке бесполезный пистолет, обернулся на звук, и тогда я, уже не опасаясь за собственную спину, превратил просмотровое окно в полноценный портал и одновременно с легким шелестом выдернул из ножен меч бога войны, заливший генеральскую спальню светом Первого Дня Творения. Эффект был такой, будто в комнате включился зенитный прожектор. Зажмурились все — и палачи, и жертвы.

— Бросай оружие и ложись на пол! — скомандовал я на русском языке с латинским акцентом. — Руки за спину и не шевелиться!

— Ты за это еще ответишь, урус! — злобно огрызнулся абрек, тем не менее выполняя мое указание, ибо сияющее острие меча застыло в двух пальцах от его шеи.

— Ню-ню, — насмешливо отозвался я, — ты меня с кем-то путаешь. Сам Шайтан с визгом убегает с моей дороги и прячется в нору, потому что рога и целостность шкуры для него дороже такой эфемерной вещи, как гордость, а ты вздумал пугать меня местью своих полоумных собратьев. Лежи смирно и не разговаривай — отныне твоя судьба не в твоих руках.

Тут же к лежащему бандиту подошел Мишель и, придавив тому шею коленом, стянул руки в запястьях пластиковыми наручниками производства мастерских «Неумолимого». Обернувшись, я увидел, что двое других — еще один человек в черном и шкафообразный охранник в камуфляже — также упакованы по высшему разряду, причем охранник валяется в отключке, явно получив от Мишеля кулаком по кумполу.

И сразу все стало ясно, как