Год 2000-й. Перелом эпох - Александр Борисович Михайловский

товарищ Бережной, а заместителем у него товарищ Гордеев, им дальше и карты в руки. Завтра в это же время я жду здесь военных специалистов из каждого мира. Сейчас необходимо определить, какие силы готов выделить каждый из миров, нарезать зоны ответственности и приготовить соответствующее количество портальных установок, чтобы все было сразу и вдруг. Части национальной народной армии из миров советского периода освобождают территорию восточной Германии, а вот западными землями я попрошу заняться людей Леонида Валерьевича. И сил у него побольше, и цивилизация на две головы выше местной, что крайне важно для того чтобы произвести впечатление на местных немцев, которые пока находятся в плену голливудских представлений о ватниках, шапках-ушанках и ржавых танках. Я, в свою очередь, предоставлю воздушную поддержку и разведывательное обеспечение, а также выделю подразделения штурмовой пехоты и егерей для точечных действий там, где враг не захочет сдаваться сразу, и его понадобится быстро уничтожить. На этом все, товарищи, расходимся и начинаем работать в комитетах.

28 января 1995 года, 22:05 мск.Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Сначала сегодня утром военспецы, собравшись на «Неумолимом», утрясли граничные условия проведения операции «Северное сияние», определили наряд сил и средств, распределили зоны ответственности и договорились о взаимодействии. Все было так красиво и благостно, что у меня даже возникли сомнения, а в ту ли сторону мы идем. Ну снесем мы коллаборационистский проамериканский режим Федеративной Республики Германия, развесим на фонарях самых одиозных ее деятелей, о которых известно, что они насквозь пропитаны нацистским и русофобским душком — и что дальше? Реставрировать ГДР в том виде, в каком она была даже в свои лучшие годы, мне не хочется. Товарищ Хоннекер — он одновременно и продукт, и творец той системы, включающей в себя пережитки эпох волюнтаризма и застоя.

В девяносто втором году красный пруссак Эрих Мильке в ранге имперского Наместника на руинах павшей системы строит экстраординарный эксклав моей Империи, и все теперь у тамошних немцев будет хорошо — и с работой, и с уровнем жизни, и с безопасностью, и со снабжением. Заводы работают на полную мощность и, более того, начинают понемногу модернизировать оборудование, в основном за счет поставок из мира товарища Гордеева. Он мой Верный, и этим все сказано…

«В девяносто пятом году в тюрьме сидит Эрих Мильке, а отнюдь не Эрих Хоннекер, — шепнула энергооболочка. — Когда его освободят, ты сможешь проделать с ним то же, что и с его братом-близнецом, и получить аналогичный результат. Однако торопись, в двухтысячном еще одна инкарнация этого человека двадцать первого мая умрет от старости в возрасте девяносто двух лет. И даже твой Патрон ничего не сможет сделать, даже если захочет, ведь он в своих владениях способен легко обнаружить лишь те души, что были помечены при копировании и переносах, а вот простые смертные, даже сильные духом, как товарищ Мильке, сразу теряются в общей массе. Если тебе интересно, то местом его смерти является дом престарелых в Берлине, где врачом работает его сын Франк. Адрес крайне неточный, но по слепку ауры твои бывшие ведьмы-ищейки найдут его так же легко, как и по радиомаяку».

«Мне интересно, — подумал я в ответ. — Эрих Мильке человек нужный и правильный, и можно немного подсуетиться вне всякой очереди, чтобы вытащить его с женой из объятий костлявой старухи. И много шума это не вызовет, ведь этот человек торжествующими победителями уже списан и забыт, как настоящий покойник».

«Не совсем так, — хмыкнула энергооболочка. — Газета „Коммерсант“ на его смерть разродилась премерзкой статейкой „Германия прощается с мастером страха“. Пиная мертвого льва, эти людишки, мелкие, как болезнетворные амебы, испытывают особенное наслаждение».

«Ничего, — мысленно усмехнулся я. — Для этих деятелей мастером страха стану уже я. Вся эта кишащая биомасса уже измерена, взвешена и признана абсолютной мерзостью, и нет ей ни прощения, ни оправдания».

Одним словом, в мире девяносто пятого года германский вопрос уже на пути к решению, и даже в двухтысячном году на этом направлении наметились первые подвижки. Но все это меркнет по сравнению с вопросом Российской Федерации, вводить которую в новую эпоху требуется при наилучшей, а не наихудшей политической конфигурации, чтобы грязь девяностых отвалилась от страны вся сразу, а не отпадала маленькими шматками. А вот для этого в первую очередь с местным товарищем Путиным опытом должны поделиться его старшие братья, правомочные в Основном Потоке, один до семнадцатого, другой до восемнадцатого года. Они все свои проблемы так или иначе решили, правда, мое появление поставило новые вопросы, но это уже совсем другая история.

Первым ко мне пришел товарищ Путин из мира с техногенными порталами, за ним появился его брат-близнец из мира вторичных Врат, и только потом, когда нужная мизансцена была создана, я открыл дверь в двухтысячный год. А там местный Владимир Путин, при полном параде, стоит, как на вокзале в ожидании поезда, разве что без чемодана.

— Добрый день, Владимир Владимирович, — говорю я. — Проходите и чувствуйте себя среди своих. Тут вас не обманут, не предадут, не ударят в спину и не станут злословить о вас за глаза.

— Проходи-проходи, молодой, — сказал Владимир Путин из мира с техногенными порталами. — Здесь тебе действительно никогда не станут врать, но зато всегда скажут неприятную правду.

— А вот тут полегче — и насчет «молодого», и насчет «неприятной правды», — осадил я предыдущего оратора. — В-первых, все вы были в его шкуре, но вот будет ли он через двадцать лет в ваших шкурах, это большой вопрос, ответ на который теперь, скорее всего, отрицательный. Во-вторых, вы оба совершали вынужденные и невынужденные ошибки, размывавшие у народа образ счастливого будущего и отодвигавшие его достижение на неопределенно долгое время. На март двухтысячного года все ошибки товарища Путина вынужденные, вызванные дефицитом ресурсов и времени, невынужденные ошибки пока лишь подразумеваются, но еще не совершены. И как раз это и будет темой нашего сегодняшнего делового разговора без нудения и нотаций.

— И это тоже неприятная правда, — вздохнул Путин из мира с вторичными Вратами. — Этот самый образ будущего оказался важнейшей вещью в государственном строительстве, а мы это недопонимали, фиксируясь на достигнутом настоящем.

— Это была вынужденная ошибка, — пояснил я, — вызванная конституционным запретом на идеологию, неотъемлемой частью которой является тот самый образ желаемого будущего. У людей, которые эту конституцию писали, желаемый образ будущего тоже имелся, но они о нем никому постороннему не говорили. Итогом