Год 2000-й. Перелом эпох - Александр Борисович Михайловский

— Обыкновенно, — пожал плечами Сергей Иванов, — то есть обыкновенными такие вещи являются в окружении товарища Серегина. Вот был старик или старушка — а потом, после курса специального лечения, они превращаются в молодых людей. Если под рукой имеется Тридесятое царство с фонтаном живой воды, то возможно и не такое. До Бригитты Бергман через эту процедуру прошло не так уж и мало народу: византийский полководец Велизарий, византийский же политик Нарзес (вдобавок ко всему его из евнуха снова сделали мужчиной) и неизвестная в нашей истории императрица Аграфена, на которую константинопольский люд молится как на святую. Еще в Тридесятом царстве омолодили Михайлу Илларионовича Кутузова и сподвижника Александра Второго графа Орлова. Но все это меркнет перед тем, что в мирах пятьдесят четвертого, семьдесят седьмого, восемьдесят пятого, девяносто второго и девяносто пятого годов товарищ Серегин собирает ветеранов и инвалидов Великой Отечественной и иных войн, чтобы вернуть им молодость и здоровье. Меньшая часть вступит в имперскую армию, усилив ее кадрово, а большая вернется в родные миры, чтобы составить костяк органов власти, заменив прежние кадры, годные только для чистки сортиров. Я понимаю, что ты мне не веришь, но все это есть на самом деле. Я, честно сказать, сам провел одну ночь в такой ванне с живой водой — выспался как младенец в колыбели, а потом почувствовал, что помолодел на десять лет.

— Да верю я тебе, верю, — отмахнулся Путин. — После того, что уже случилось, поверишь во что угодно. Вот только описанные тобой чудеса плохо сочетаются с космическим линкором, а также штурмовиками и бомбардировщиками из будущего. Тут либо одно, либо другое.

— Все там прекрасно сочетается, местами плавно переходя одно в другое, — ответил Сергей Иванов. — Это надо видеть и трогать руками, а не слушать рассказы. Но главное мое сообщение не в этом. Среди доступных товарищу Серегину миров есть два таких, в которых Российской Федерацией на уровне двадцатых годов двадцать первого века правят два твоих близнеца президента Путина. Примерно до две тысячи шестнадцатого года они существовали в русле Основного потока, и только потом их пути разошлись. С этими своими другими я ты должен встретиться сам, ибо то, что там будет обсуждаться, кроме прочего, является и твоим семейным делом.

— И когда это случится? — спросил Владимир Путин.

— Товарищ Серегин тебе позвонит за некоторое время и предупредит, — усмехнулся Сергей Иванов. — Предположительно это будет воскресенье, двенадцатое число, а встреча состоится у него на линкоре. Тогда и увидишь своими глазами хотя бы маленький кусочек его Империи. А я пока лучше займусь другим делом. Есть тут один фолиант из искусственного мира, который надо проштудировать, а потом составить для тебя доклад о том, как правильно заниматься государственным строительством. Тоже дело нужное и важное, чтобы мы с тобой не блуждали в трех соснах.

— Да, а в чем там дело, хотя бы в общих чертах? — заинтересовался исполняющий обязанности президента.

— В общих чертах так, — сказал его собеседник. — В некотором царстве, тридесятом государстве, то есть в одном из всех сущих миров, в самое начало русско-японской войны, когда под Чемульпо еще гремели залпы неравного боя «Варяга» и «Корейца» с японской эскадрой, явилось российское сводное корабельное соединение из две тысячи двенадцатого года. Собрал ты там все, что было боеготового с Северного, Балтийского и Черноморского флотов, в том числе наш единственный авианосец «адмирал Кузнецов» и крейсер «Москва», усилил десантными кораблями с морской пехотой на борту и послал на… то есть в Сирию, поддерживать законное правительство гражданина Асада против турецких башибузуков и террористического интернационала. До точки сбора в открытом море корабли дошли нормально, а вот там их накрыл странный желтый туман. И тогда каждый, от командующего соединением до рядового матроса, услышал в своей голове Голос. Вот так и написано, с большой буквы. И тут они узнали, что соединение раскопируется в четыре ключевые точки российской истории: в Средиземное море на русско-турецкую войну за освобождение Болгарии, в Желтое море на русско-японскую войну, на Балтику в канун Октябрьской революции и в Черное море на Великую Отечественную войну. Потом подопытным посоветовали не беспокоиться о родных, ибо о них позаботятся оригиналы, и приказали поступать по совести. А ты знаешь, что у моряков командующий соединением в зарубежном походе в отрыве от связи с руководством государства превращается в абсолютно самостоятельную фигуру, ибо в море иначе нельзя. А если такой отрыв становится постоянным, да еще в сочетании с приказом поступать по совести, такое соединение превращается в самонаводящееся оружие страшной разрушительной силы, ибо над ним есть только Бог, и более никого. Нет там ни тебя с твоими советниками, ни министра оборон, или, к примеру, иностранных дел, ни депутатов Госдуры, ни воющих, будто стая шакалов, журналюг, а есть лишь долг перед страной, верность присяге и собственная совесть, которая впереди всего. В любом году любого века Россия остается Россией, ей военные люди присягали, и ради нее будут сражаться и умирать.

— Да уж, — вздохнул Путин, — хорошая торпеда*. Выпустил и забыл, а дальше люди сами все сделают.

Примечание авторов: * торпеда (криминальное) — специалист по агрессивным переговорам, которого посылают к должникам, конкурентам или оппонентам. Владимир Владимирович на улице рос, с разными людьми общался.

— Что-то вроде того, — согласился товарищ Иванов. — Я пока только оглавление немного полистал, и могу сказать, что от японцев сразу брызги веером полетели. В других мирах, думаю, было аналогично. И политик товарищи военные тоже учинили выше среднего, что, в общем, не удивительно, ибо вместе с этой эскадрой в Сирию отправили группу советников, в том числе старших офицеров — и от нашей с тобой Конторы, и от ГРУ. Как тебе, к примеру, понравится идея Континентального альянса, в котором Россия и Германия будут стоять спина к спине крепче чем скала, а Франция и Австро-Венгрия будут отодвинуты в сторону с перспективой превращения в корм?

— Нормально понравится, только вот Николай опять должен был все испортить, — проворчал хозяин кабинета.

— Николаю сразу выложили всю правду и о тайном англо-французском сердечном согласии, — сказал Сергей Иванов, — и о том, кто в российской элите играет на поражение собственной страны, и о его собственном не столь отдаленном будущем, если все пойдет как обычно. И тогда он вызвал огонь на себя, то есть начал предпринимать такие резкие действия, что в Париже и Лондоне запаниковали и наделали