Год 2000-й. Перелом эпох - Александр Борисович Михайловский

там, внизу, все закончится, сначала он попадет на допрос к Бригитте Бергман, а потом мы найдем, куда его определить. Но это задача на небольшую перспективу, а пока я хотел бы знать, что мы можем сделать такого неявного, чтобы отодвинуть исход переговоров от опасной черты в пятьдесят процентов, проголосовавших за Путина. То молчаливое большинство, которое уже вписало его имя в свои сердца, должно бросить все свои дела и прийти к избирательным урнам, потому что их судьба решается именно там. Победа нашего кандидата должна быть громкой, убедительной и, я бы даже сказал, безоговорочной.

— Батя, ты правильно сказал, что этих людей нужно мобилизовать, — хмыкнула Кобра. — Только в качестве вербальной основы нужно взять не «Священную войну», а бывший гимн Советского Союза, переработанный в гимн России. Союз нерушимый народов свободных — это сейчас как раз то, что доктор прописал. Я знаю, что местные до этой мысли еще не додумались, так почему бы их немного не подтолкнуть и не подвесить в воздухе соответствующее настроение. Что касается энергетической накачки, то в этом качестве можно привлечь героических солдат и офицеров группировки в Чечне, желательно тех, кого нужно награждать и чествовать за подвиги и свершения. Но только вот как это непринужденно организовать, я пока ума не приложу.

— Хе-хе, Ника Константиновна, — усмехнулся товарищ Тамбовцев, — ничего специально организовывать в данном случае не требуется. Двадцатого числа в ходе предвыборной поездки Владимир Владимирович в Краснодаре сядет на двухместный истребитель и прилетит прямо на аэродром «Северный» под Грозным. И мизансцена должна быть соответствующей — красные боевые знамена полков и прочие атрибуты. И когда этот сюжет покажут по телевидению, можно с небольшой задержкой, две трети электората папы Зю и без дополнительного магического воздействия перебегут к товарищу Путину, оставив вождя псевдокоммунистов с его «родными» десятью-двенадцатью процентами.

— В таком случае, — хмыкнула товарищ Антонова, — крокодил Гена* взбесится и начнет брызгать слюной и клацать зубами, ведь это будет покушение на то, что он считает своей собственностью. Во время всех последующих выборных циклов он очень ревниво относился к тому, что на парламентских выборах за КПРФ голосует одно количество избирателей, а на президентских, за него лично, совсем другое, гораздо меньшее.

Примечание авторов: * крокодил Гена — тогдашнее прозвище Геннадия Зюганова. Был еще бегемот Гена, Геннадий Селезнев — спикер Госдумы с девяносто шестого по две тысячи четвертый год, но он рассорился с коммунистами, в две тысячи втором году основал новую «Партию возрождения России» и вместе с ней канул в политическое небытие, а крокодил Гена оказался долгожителем, почти Мафусаилом.

— Пусть только попробует, — свирепо усмехнулась Кобра и огладила рукоять Дочери Хаоса.

— А вот этого не надо, — остановил я разъяренную Грозу Драконов и сказал: — Мисс Зул, если этот деятель вздумает высказаться по данному поводу на каком-нибудь митинге или с трибуны Госдумы, наложите на него заклинание Полной Откровенности, чтобы его вывернуло наизнанку, в переносном, конечно, смысле. И тогда ему останется только бежать куда подальше или топиться в омуте, будто нечаянно заберемевшей гимназистке.

— Стыд не дым, глаза не выест, особенно такому мастеру политического переобувания, — меланхолически заметила Нина Антонова. — Впрочем, в остальном все верно, поэтому я предлагаю прекратить дискуссию и заняться изучением практических вопросов. Орбитальная сканирующая сеть нам в помощь.

27 января 1995 года, 11:05 мск.Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Выполняя совет уважаемой Нины Викторовны, мы отложили все другие дела и занялись практическими вопросами, в том числе подметанием хвостов в мире девяносто пятого года. Сегодня у меня на «Неумолимом» собрался небольшой межмировой и межгерманский саммит с участием высшего советского руководства соответствующих миров. От пятьдесят четвертого года присутствуют Вальтер Ульбрихт и самый старший товарищ Сталин, от семьдесят седьмого — Эрих Хоннекер за номером один и Просто Леня, от восемьдесят пятого — Эрих Хоннекер за номером два и товарищ Романов. От мира товарища Гордеева тут находятся председатель Германской ССР Оскар Грубер и сам товарищ Гордеев. И больше никого, кроме Кобры, Бригитты Бергман и моих военно-политических советников, во время этого мероприятия мне не требовалось.

— Итак, товарищи, — сказал я, открывая заседание, — темой этой встречи станет судьба Германии в мире девяносто пятого года, который я некоторое время назад пинком выбил из Основного Потока. Западногерманский канцлер Гельмут Коль, вражина, надо сказать, отборная, пока еще хорохорится, но дни его сочтены. У меня тут открылся новый фронт в двухтысячном году, и в самом ближайшем будущем все усилия я должен буду переключить именно туда, поэтому времени на политесы нет совершенно. Однако проблема в том, что у меня остался только один валентный германоязычный легион. Занять Бонн и поотрывать все ненужные головы эти бравые парни смогут, но вот взять под контроль всю немецкую территорию им будет уже не по силам.

— Вы просите нашей помощи? — сверкнул на меня стеклами очков геноссе Ульбрихт, при этом на его остробородой физиономии (явно косит под Ленина) появилось хищное выражение: мол, а мне что за это будет?

И тут же взгляд главного немецкого начальника замечает отчетливое недовольство на лице товарища Сталина, и гримаса алчности сменяется полной покорностью судьбе. Самого старшего Виссарионыча он знает очень хорошо: чуть что не так — и сразу в Гулаг. При этом два товарища Хоннекера лишь молча переглядываются. Не перли они с голой пяткой на шашку ни против советских генсеков, ни тем более против западных оппонентов, хотя погорели не на этом, а на предательстве Миши Меченого. Куда уж там было трепыхаться, если из-под тебя выбивают стул. И если Эрих Хоннекер за номером три вполне благополучен и находится у меня на персональной пенсии, то четвертый брат-близнец этих людей, если не ошибаюсь, в девяносто пятом году еще сидит в западногерманской тюрьме…

«Нет, не сидит, — прокомментировала энергооболочка, — помер почти год назад в Чили, куда выехал к дочери, после того, как процесс против него был отменен в связи с болезнью обвиняемого. Такой невиданный гуманизм, скорее всего, был вызван тем, что определенные круги в Западной Германии не хотели, чтобы обстоятельства их собственной деятельности обсуждались на гласном процессе, ибо самому Хоннекеру на пороге вечности терять было абсолютно нечего. Тогда мир вполне мог бы узнать, кто из важных герров был штатным агентом восточногерманской разведки, а кто разовым платным осведомителем».

«Да ладно, — мысленно хмыкнул я. — Все они там одинаково пойдут под монастырь вместе