Год 2000-й. Перелом эпох - Александр Борисович Михайловский

— То есть тогда я, наивный, думал, что так или иначе сумею вырваться из этой ловушки, вернуться и доложить командованию, потому что спецназ не знает слова «невозможно», — продолжил я повествование. — У меня и мысли не было осесть в том мире и слиться с аборигенами. Однако, забегая вперед, скажу, что впоследствии выяснилось, что для одиночки или даже небольшого компактного отряда задача прорваться через несколько десятков слоев Мироздания является невыполнимой и прямо самоубийственной. И почти сразу после первых побед над сложившимися обстоятельствами и местными негодяями будущий Патрон начал потихоньку подкармливать меня разными ништяками, чтобы я не выглядел на местном фоне совсем уж аутсайдером. То соотечественников из параллельной России подбросит при боевом летательном корабле-штурмоносце типа «Богатырь». То вдруг на берегу местного внутреннего моря случайно найдется выброшенный на отмель покинутый командой контейнеровоз из тоже параллельной, но другой России, где под ворохом всякого барахла спрятаны контейнеры с оборудованием для глубинного бурения примерно так на легкопехотную дивизию. То еще из одного мира прямо нам на голову сваливается рота курсантов выпускного курса советского егерского училища, горячих, с пылу с жару, прямо с предвыпускной практики…

— На самом деле, Батя, — задумчиво произнесла Кобра, — самым первым подарком нам была Птица вместе с ее гавриками. Это они заставили нас собраться и мобилизоваться, потому что спецназ не только не знает слова «невозможно», но и не бросает в беде гражданских. И только потом выяснилось, что каждый из них, даже Танцор — это отдельный компонент общей мозаики, без которого картина была бы неполной.

— Ты, как всегда, права, — кивнул я, — просто Птица с ее гавриками — они для нас как воздух, потому что в нашей второй жизни они были всегда, так что я о них немного подзабыл. Впрочем, гаврики уже не гаврики, а юноши и девушки, и сама Птица, кажется, остепенилась и показывает все намерения к тому, чтобы свить семейное гнездо.

— Постойте, — сказал Лев Рохлин, — вы своими воспоминаниями о былых славных денечках меня совсем запутали. Скажите, кто такие Птица и ее гаврики?

— Птица — это наш невооруженный боец женского пола, в миру кружковод-организатор детского лагеря отдыха Анна Сергеевна Струмилина, — пояснила Кобра. — Пошла вместе с детишками предподросткового возраста, то есть теми самыми гавриками, погулять по горам и нечаянно влипла в нашу историю. Птица и в первой жизни очень хорошо понимала людей, особенно детей, а в новом страшном мире выяснилось, что в нашей команде появилась самая настоящая богиня Разума. Если какой-то хороший человек внутри себя заплутает в трех соснах или вообще забредет в темный лес, то боец Птица поможет ему выбраться на прямую дорогу. А еще, поскольку у нее с Батей одинаковые отчества, большое количество людей считают ее любимой сестрой нашего командира.

— Птица мне сестра по всему, кроме крови, — ответил я. — И тебе, кстати, тоже.

— А я от такого почетно родства не отказываюсь, — хмыкнула Кобра. — И Анастасия, кстати, тоже. И только своим гаврикам, которых в последнее время развелось просто невиданное количество, она приходится кем-то вроде второй матери.

— Так, — остановил я разговор, — мы совсем запутали нашего пока еще гостя, а это нехорошо. Будем надеяться, что профессиональные таланты Птицы ему окажутся без надобности. Лев Яковлевич, вы как себя ощущаете после смены часовых поясов? Там, у вас, была полночь, а тут у нас трудовой день в разгаре, наполненный работой и боевой учебой. Быть может, попросить Михаила Александровича проводить вас в гостевую каюту, где после всех сегодняшних треволнений вы сможете как следует выспаться?

— Да нет уж, — мотнул головой генерал, — какой уж тут сон. Разве можно уснуть, когда кругом ТАКОЕ? И, кстати, почему вы сказали, что я пока еще гость? Неужели у вас на мой счет имеются какие-то планы?

— Начнем с того, что служат у меня исключительно добровольцы, — сказал я, — будет желание с вашей стороны, будут и планы. А еще, глянув на вас выпуклым глазом бога-полководца, могу сказать, что, например, на Великой Отечественной Войне, без всякого повышения квалификации, в полосе главного удара я бы доверил вам армию, а на второстепенном направлении и целый фронт. А это стоит дорогого. Выше вас в полководческом рейтинге котируются только Рокоссовский, Василевский и Жуков. Остальные маршалы и генералы Победы равны или уступают вам в классе, а некоторые и вовсе имеют другую специализацию. Командующие подвижными соединениями, такие, как Катуков, Ротмистров, Рыбалко, и командующие армиями на линии фронта живут на разных этажах и встречаются только тогда, когда требуется передавать друг другу позиции. Одни рвутся вперед в оперативной пустоте, разгоняя вражеских штабных, связистов и тыловиков, другие, когда враг пытается взять реванш, стоят насмерть на назначенных рубежах, и когда враг будет измотан, передают их свежим войскам, которые нанесут очередной разящий удар.

— Да, есть такое, — усмехнулся генерал Рохлин, — лихие кавалерийские рейды — не для моего темперамента. И в то же время я признаю, что такие генералы тоже нужны и важны, ведь без таких, как тот же Катуков, победы в Великой Отечественной Войне было не видать. Но сейчас хотелось бы вернуться к тому вопросу, что чувствую я себя тут у вас как турист на восточном базаре: вижу картину кусочками, но ничего в ней не понимаю.

— Значит, так, Лев Яковлевич, — сказал я, — если есть желание, то все будем делать по порядку. Сейчас Михаил Александрович покажет вам каюту, представит ординарца, а потом отведет в класс гипнопедии, где вы просмотрите обучающий фильм «Путем меча», смонтированный из воспоминаний участников и очевидцев нашего боевого похода, от самого начала до сегодняшнего момента. И выспаться, кстати, при этом можно недурно.

— Гипнопедия? — переспросил мой собеседник. — Если я правильно понимаю смысл этого слова, вы предлагаете мне пройти машинное обучение с записью знаний прямо в мозг?

— Вот именно, — кивнул я. — В цивилизациях пятого уровня объем знаний, необходимых любому специалисту, столь велик, что для того, чтобы получить их обычным путем, не хватило бы и двух жизней. И тогда в ход пошла гипнопедия. Сначала как вспомогательное, а потом и основное средство обучения.

— Ну хорошо, — сказал генерал, поворачиваясь к Мишелю, — ведите меня, мой Вергилий. И, кстати, не могу вспомнить где, но где-то я вас уже видел.

— На портрете вы его видели, Лев Яковлевич, в учебнике истории, — усмехнулся я. — Разрешите