Год 2000-й. Перелом эпох - Александр Борисович Михайловский

И если все это время я пребывала в каком-то ступоре, то в определенный момент — о, я запомню его навсегда! — вся моя душа встрепенулась и озарилась светом. Это произошло, когда Лилия, бросив на Игоря лишь беглый взгляд, сказала, что вылечить его вполне можно. Мол, для нее это сложная, но не невозможная задача. Никогда, никогда я не надеялась услышать таких слов!

Вылечить сына! Сделать его нормальным! Обычным ребенком — таким, каким он был бы, если бы не проклятая болезнь! О, как часто я воображала, каким бы он был тогда… Часто, слишком часто… а потом рыдала в подушку, испытывая почти физическую боль от неосуществимости воображаемого…

Мой сынок был бы умненьким, старательным, рассудительным мальчиком, немного скрытным и застенчивым. Он всегда-то был красив, даже в своей болезни, и глубокий разумный взгляд, осмысленная улыбка придали бы ему бесконечного очарования… Слава Богу, он больше похож на меня. На отца тоже, конечно — но его резкие черты в облике сына сглажены моими…

О, неужели все это возможно⁈ Они не сказали, как долго будет продолжаться лечение, но и того, что я слышала, достаточно, чтобы испытывать такую радость, какой я прежде и не знала! Они непременно сделают моего Игоря нормальным юношей! Раз уж этим людям покоряется пространство, то что им стоит избавить ребенка от последствий тяжелой болезни?

Радостное волнение так переполняло меня, что вдруг захотелось помолиться. Кому? В Бога я не верила. Хотя, надо признаться, когда Игорь заболел, я неумело обращалась к Нему, как, наверное, делают это все отчаявшиеся матери. То, что молитва не помогла, лишний раз убедило в том, что Всевышнего не существует. Помню, как, рыдая, смотрела я в небо и трясла кулаками: «Ты не помог — значит, тебя нет!!!».

Так с чего же вдруг меня одолело такое странное желание? В этот момент до меня внезапно дошло, что ко мне пришла вера. Просто она опустилась и окутала тело теплым облачком, а потом растворилась во мне, сразу открыв глаза на многое… Есть Бог! Кто же устроил все таким образом, что мой муж оказался спасен? Это ведь несомненное чудо, которое не укладывается в привычные представления — в этот, как его, материализм, вбиваемый десятилетиями нам в голову. Только Бог может творить чудеса. Это Он послал господина Сергия в наш мир, чтобы тот поступил тут по совести и спас тех, кто оказался в беде.

Вот и мой муж… Он хотел спасти… ну, может, не мир, но нашу страну. И если господин Сергий и его люди исполняют замысел Бога, следовательно, Бог на стороне моего мужа, который нужен Ему для чего-то — и это все значит, что и в остальном Он нас не оставит! И я… я благодарна Ему, Всевышнему… Пусть простит он меня, что не умею молиться, но ведь слышит же Он меня сейчас⁈ Не может не слышать… На этот раз кажется, что Он очень близко, совсем рядом…

Я знала, что отныне не буду прежней. Тяжесть свалилась с моей души. Хотелось дышать полной грудью, хотелось рассмеяться и… запеть. Не было уже и малейших сомнений, что Игоря вылечат. И тогда все у нас наладится! Может быть, пройдя через это испытание и заново обретя сына, и муж мой многое осознает, станет мягче, внимательней… Я ведь люблю его, своего генерала. Любовь эта как-то затерлась и поблекла на фоне всего происходящего в нашей семье, но теперь — теперь — мы узнаем друг друга заново, мы поговорим честно и открыто, мы обнимемся так, как давно не обнимались…

30 января 1995 года, 16:05 мск.Околоземное космическое пространство, линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты

Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи

Генерал Рохлин находился на гипнопедическом обучении больше суток: я попросил поставить ему самую полную из всех имеющихся программ. За это время ему несколько раз делали перерыв на прием пищи и отправление естественных надобностей, после чего Лев Яковлевич снова садился в гипнокресло и погружался в искусственный сон, предвкушая новую порцию откровений.

Помимо всего прочего, разобравшись с подготовкой к манифестации Мобилизации, я отдал указание в мирах восемьдесят пятого, девяносто второго и девяносто пятого года прислать местным Тамарам Рохлиным приглашение на официальном имперском бланке с печатью прибыть в мои владения вместе с сыном для прохождения полного курса лечения. Там моя особа в представлениях не нуждается, и все ответственные господа-товарищи сразу же забегают ошпаренными тараканами, обеспечивая красную дорожку и умильные улыбки. Лилия говорит, что чем в более раннем возрасте начнется лечение, тем проще будет справиться с последствиями болезни.

Однако стоп. Маленький Игорь в этих мирах — не один такой неизлечимо больной ребенок, доставляющий невыносимое горе своим родителям. Более того, многие такие дети брошены на попечение государства в домах малютки и специнтернатах, и являются полными сиротами при живых родителях. Прежде под мои тотальные медицинские программы попадали только ветераны и инвалиды войн двадцатого века, которым мы должны столько, что и не расплатиться. Организовать что-то подобное для больных детей мне раньше не приходило в голову. А зря. Дети — наше будущее, а ранее неизлечимо больные дети, полностью выздоровевшие с помощью магических и галактических технологий — это будущее, по умолчанию вырывающееся за рамки Основного Потока. И правила тут должны быть такие же, как и с ветеранами войн. Если ребенок-инвалид воспитывался в полной семье, то мои милости будут с обоими его родителями. Если отец оставил такую семью и ушел к другой, то этот человек для меня не существует, зато женщина, не бросившая несчастное чадо, получит то, о чем не могла и мечтать. Но если больного ребенка извлекли из дома малютки или специнтерната, значит, у него нет родных, и после выздоровления он на общих основаниях как полный сирота будет воспитываться у меня в Метрополии. Dixi! Да будет так!

Но долго ли, коротко ли, а генерал Рохлин снова стоит у меня в апартаментах. Теперь он все знает и понимает, откуда в нашем деле растут руки, а откуда ноги. И во всем он со мной согласен: и в этике, и в целеполагании, и в тактике, и в стратегии. Сам бы сделал так же, если бы представился случай, за исключением политики, в которой, в отличие от тактики, мой гость разбирается слабо. Наместником он быть еще способен, а вот взяв на себя самостоятельное управление, неизбежно наломает столько дров, что сто лет