Убийство на улице Доброй Надежды. Два врача, одно преступление и правда, которую нельзя спрятать - Бенджамин Гилмер

ли не одним движением руки полностью изменить ход жизни Винса. И моей тоже. Меня злило, что он не сделал это сразу же. Мне не давало спать сознание того, что ждать придется недели, месяцы или почти целый год. Я часами старался разгадать, как губернатор относится к болезни, смертному приговору и тюремному заключению.

Стресс давал о себе знать. Я был рассеян, нетерпелив с детьми и не уделял должного внимания Дейдре.

– Ты должен заняться собой, пока не выгорел, – заметила Дейдре в испанском ресторанчике, куда мы зашли отдохнуть после трудной недели. – Ты уже пол-ужина сидишь в своем телефоне.

В промежутках между блюдами я читал интервью с губернатором, пытаясь уловить, как он отнесется к нашему ходатайству. Я отложил телефон и демонстративно выключил его.

Но этого оказалось недостаточно.

– Мне нужен мой прежний Бенджамин, – продолжила Дейдре. – Тот, который обращал на меня внимание. Сейчас я даже не знаю, на каком месте в списке твоих приоритетов. И потом, я боюсь за тебя. Ты сам себя загнал.

Она была права. Как преподаватель я всегда советовал студентам остерегаться выгорания – самой серьезной угрозы здоровью врача. Постоянный стресс от ответственности за жизнь пациентов, бесконечные рецепты, вопросы больных и изматывающий график дежурств способны нанести серьезный урон психическому здоровью врача. Ему может стать трудно возвращаться к обычной жизни в качестве супруга и родителя. Он не может позволить себе думать о чем-то другом, кроме своей работы, иначе станет в собственных глазах бездушным эгоистом.

– Прости, что отвлекался. Просто чувствую себя таким беспомощным, – признался я Дейдре.

– Вовсе нет. Ты делаешь для этого человека все, что в твоих силах, – не согласилась Дейдре.

Порой мне так не казалось. Я думал, что могу всего лишь приезжать к Винсу по выходным. И поэтому делал это как можно чаще.

Странным образом эти месяцы ожидания складывались для Винса удачно. Я нервничал, а он был относительно спокоен. За исключением редких дистанционных консультаций доступа к психиатру у него по-прежнему не было, но зато его дважды возили к неврологу в Ричмонд. Винс ежедневно получал СИОЗС, а знание того, что на воле его делом занимается целая команда юристов и врачей давало ему надежду, которую я старался укреплять в каждый свой приезд. Я поставил ему задачу думать о жизни после тюрьмы и старался убедить в том, что он будет полезен людям. Говорил, что буду привозить к нему в Бротон студентов-медиков, и он будет рассказывать им о своей болезни. Напоминал, что там он сможет принимать посетителей в любое время, а не по графику начальника тюрьмы.

Мне нравилось мечтать вместе с Винсом о дне освобождения. Я организую его перевозку медицинским транспортом из Вирджинии в Северную Каролину. По пути мы заедем в Эшвилл, чтобы перекусить в его любимой пиццерии. Потом мы приедем в Бротон, где Винса встретят его новые врачи и он спокойно войдет в свой новый дом.

Меня удивляло, что временами Винс казался более стойким, чем я. Тюремная жизнь заставляет многих заключенных испытывать состояние выученной беспомощности, которое является следствием психологической травмы. Подобно жертвам абьюзивных отношений, заключенные часто не чувствуют себя хозяевами собственных судеб и погружаются в глубокую летаргическую депрессию.

Но не Винс. Несмотря на все перенесенные болезненные удары, он сохранил желание жить и приносить пользу людям. На каждом свидании я вдохновлялся инстинктивным стремлением Винса бороться за свою жизнь. У него бывали периоды депрессии и даже суицидальные мысли, но каждый раз он отбивался от них и обращался за помощью к администрации тюрьмы, социальному работнику или ко мне. Он говорил мне, что хочет жить и прожить достаточно долго, чтобы снова получить возможность как-то помогать людям.

Если кто-то и чувствовал беспомощность в эти месяцы, то я сам. И когда при общении в тюрьме Винс спрашивал, как у меня дела, мне казалось абсурдным рассказывать о своих проблемах. Много ли значат мои заботы по сравнению с его положением? Действительно ли ему так важны мой стресс или домашние дела?

Но Винсу так не казалось. Когда я откровенно рассказывал ему о своих проблемах, он проявлял участие. Винс велел мне как минимум час в день проводить на улице с Каем и Леей – свежий воздух и природа сближают людей. Он сказал мне, что Дейдре нуждается в поддержке и ей нужны не красивые жесты, а повседневная забота: «Сварите кофе и принесите ей».

Было несколько странно консультироваться по проблемам семейной жизни с разведенным мужчиной, отбывающим пожизненный срок. Но я с благодарностью принимал советы Винса. Это помогало мне понять, каким он был врачом – неординарным и заинтересованным помогать пациентам в любых жизненных аспектах.

Такая смена ролей была полезна нам обоим. Ненадолго Винс становился моим врачом и консультантом, а я превращался в человека, нуждающегося в помощи.

Привозить Винсу подарки мне не разрешили, но можно было посылать ему книги по почте. В том году мы отправили Винсу «Просто помиловать» Брайана Стивенсона [Бомбора, М., 2023], «Команду соперников» Дорис Кернс Гудвин и «Несломленный» Лауры Хилленбранд. Из-за резкого ухудшения мелкой моторики Винс почти не мог писать, но читал и удерживал в памяти информацию. Мои посещения стали похожи на тюремный кружок любителей чтения – каждый рассказывал о своей реакции на недавно прочитанное.

Дейдре прислала Винсу книгу о йоге. «Позы принимать я не могу, но мне понравилась вся эта… как ее?» Он замер с открытым ртом, словно силясь вытолкнуть из него нужное слово. «Вся эта философия», – закончил он фразу и попросил прислать еще что-нибудь о духовности.

Приехав домой, я отправил ему отрывки из философского трактата Альберта Швейцера «Благоговение перед жизнью»[11], подчеркнув самые важные места. Винс прочитал его, и, когда я приехал снова, мы поговорили о том, что значат идеи Швейцера для нас, врачей.

– Это значит относиться с уважением ко всем живым существам. К животным. К больным. К таким, как я, – рассудил Винс.

– Думаю, доктор Швейцер говорит, что все мы в одинаковой мере стремимся жить, у всех есть воля к жизни, – ответил я. – Это-то и делает нас людьми: признание своей погрешимости и наличия общей для всех цели – жить.

– Вот почему я стал врачом, – заметил Винс.

– Да. Наш врачебный долг состоит в том, чтобы помогать тем, кому плохо, – согласился я.

При этих словах Винс прослезился.

– Я был так счастлив, когда мог помочь моим пациентам в Кэйн-Крик. Это было все, чего я хотел от этой жизни. Если бы я только мог заняться этим снова, делал бы это, не