Три дома напротив соседних два - Роман Николаевич Ким

динамичных направлений деятельности этой организации в первые годы ее существования явилось укрепление межкультурных контактов с Японией. В числе первых мероприятий на указанном направлении стал «Вечер культурной связи Запада и Востока», посвященный японской литературе и проведенный 5 апреля 1926 года в Академии художественных наук в Москве. Среди его участников особо упомянуты два японоведа: Р. Н. Ким и Н. И. Конрад. В дальнейшем до самой смерти Кима они будут идти в японистике рука об руку, включая даже нахождение в соседних камерах в тюрьме на Лубянке в начале 1940-х. Однако, как известно, Николай Иосифович Конрад станет единственным пока в отечественной истории академиком-японоведом, а Роман Николаевич Ким не защитит даже кандидатской диссертации, отдав предпочтение практической апробации своих знаний о Японии, а затем и вовсе самореализовавшись как беллетрист.

Что же касается работы Кима в ВОКСе, стоит упомянуть один загадочный эпизод во время подготовки «Выставки книги и детского творчества Японии» (состоялась в октябре 1928 года в Москве). В документах выставки есть упоминание о том, что Роман Николаевич «находит неудобным по причинам, известным ВОКСу, свое участие в том или ином ключе по отношению к японской выставке». Больше ничего о том, что он должен был делать на этой выставке или о подробностях отказа, к сожалению, в архивах пока не обнаружено.

В начале 1927 года в ленинградском издательстве Прибой вышла книга очень популярного в то время в СССР писателя Б. А. Пильняка «Корни японского солнца». Книга дополнена обширными примечаниями – глоссами, авторство которых принадлежит Р. Н. Киму. Они представлены в этом сборнике.

К началу 1930-х относится весьма интенсивное общение Романа Николаевича с видными представителями японского левого движения, приезжавшими в советскую столицу и жившими в Москве. По выражению одного из них – писателя Фукуро Иппэй, Ким «опекал» каждого из вновь прибывших, среди которых были такие крупные фигуры, как журналист и основатель японской книготорговой компании Отакэ Хирокити, режиссеры Хидзиката Ёси, Сано Сэки и многие другие.

В 1933 году в альманахе Год шестнадцатый, а в 1934-м уже отдельной книгой в издательстве Советский писатель вышла первая большая работа Романа Николаевича, посвященная анализу японской литературы конца XIX – начала XX века: «Три дома напротив соседних два», ставшая одной из основных в нашей публикации, к сожалению, ранее не переиздававшаяся.

Еще одна странная деталь: как и во всех других известных нам случаях, работая над «Тремя домами…» Ким пользовался японскими источниками, опубликованными в основном в 1920-е или в начале 1930-х годов, редко – начиная с 1918 года. Версий того, по каким причинам это произошло, может быть множество.

В 1934 году в литературном журнале Знамя появился выполненный Кимом перевод рассказа «яркого представителя пролетарских писателей Японии» Куросима Дэндзи «Головной дозор». Его вы тоже найдете в этой книге.

В том же году на страницах советской прессы разгорелась ожесточенная полемика Кима с писателем Л. В. Рубинштейном и критиком В. Б. Шкловским по поводу книги Рубинштейна «Тропа самураев». Дискуссия завершилась поражением Кима, не сумевшего сдержать натиск более маститого соперника, которым оказался Шкловский, призывавшего дальневосточного по происхождению автора отказаться от «иероглифической культуры». И всё же на следующий год в альманахе «Год восемнадцатый», изданном под редакцией Максима Горького, появились новые произведения Кима, в которых достаточно четко отразились его корейское происхождение и антияпонская направленность мыслей и настроения («Приморские комментаторы», «Чистая речка у подножия горы», «Японский пейзаж» – под общим заголовком «Три рассказа»). Практически одновременно (в конце 1934-го) в печати появилась большая статья Кима «Военно-шовинистическая пропаганда в японской литературе и задачи советских оборонных писателей». Противостояние Кима и его противников в 1934-м еще более ожесточилось и стало, возможно, одним из самых интересных и ярких примеров конфронтации автора, глубоко знающего предмет своих интересов, с идеологически «подкованными», но безграмотными по сути пропагандистами. Однако результативного продолжения оно не имело. Дискуссия, но с уже другими авторами, возобновилась в конце 1940-х – начале 1950-х годов, когда Роман Николаевич обратил свое неблагосклонное внимание на произведения Павла Далецкого.

На 1935 и 1936 годы пришлись самые значительные удачи Р. Н. Кима в его чекистской работе. Не углубляясь в подробности службы Романа Николаевича в органах ОГПУ-НКВД можно обратить внимание только на следующие обстоятельства.

Во-первых, значительную роль в стремлении Кима работать в органах советской госбезопасности сыграла обстановка в его семье: полуконспиративный мир владивостокского антияпонского корейского подполья, и не только. Известно, например, что из-за крайне подозрительных связей своих родителей маленький Рома Ким находился под негласным наблюдением российского Охранного отделения еще в 1904 году – в возрасте примерно семи лет (филёры на глаз определили его «шестилетним»).

Во-вторых, последующая его жизнь в Японии, где корейцы, как этническое меньшинство, презираемое население колонии, неизбежно сталкивались с проблемой дискриминации, укрепила его антияпонский дух.

В-третьих, как позже он вспоминал, еще одним фактором, сильнейшим образом повлиявшим на его выбор профессии контрразведчика, стала японистическая подготовка вкупе с врожденной, очевидно, тягой к авантюрам: «…мне заявили, что я буду составлять обзоры, делать экспертизы, выполнять ответственные переводы и т. д., что меня, как япониста, вполне устраивало. В дальнейшем, когда мне поручили выполнять специальные задания – знакомиться с влиятельными японцами во Владивостоке и выявлять их взгляды и настроения, меня это заинтересовало и с точки зрения детективной».

2 апреля 1937 года сотрудник Особого отдела Главного управления государственной безопасности НКВД СССР старший лейтенант госбезопасности Р. Н. Ким был арестован без предъявления ему обвинения.

Более чем трехлетнее заключение и следствие сопровождались пытками, вполне реальной угрозой расстрела, неудачной попыткой самоубийства (по рассказу самого Романа Николаевича) и новыми «белыми пятнами» в его биографии. Мы, например, до сих пор не знаем, как получилось, что подследственный Ким отправлялся в 1939 году в служебную командировку «для выполнения особо важного государственного задания», само собой, не знаем, что это было за задание, но зато понимаем, что не вернуться такой человек, как Ким, просто не мог. А вернувшись, сел в камере за печатную машинку и, помимо прочего, написал главу «Метод синоби» – о тактике действия японской разведки на основе методик ниндзюцу для учебного пособия, выпущенного Особым бюро при наркоме внутренних дел СССР под грифом «совершенно секретно».

В июне 1940 года Р. Н. Ким был признан виновным в государственной измене в форме шпионажа в пользу Японии и приговорен к лишению свободы сроком на 20 лет. Еще до вынесения приговора он вернулся к переводческой деятельности в стенах тюрьмы в Москве, а с осени 1941-го продолжил ее во время нахождения в тюрьме НКВД г. Куйбышева, где осуществлял чрезвычайной важности и секретности работу по контролю над эвакуированным туда посольством Японии. В тот период, а именно – в 1942 году Роман Николаевич Ким принял четко сформулированное решение отойти от