«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

И все же сцена не умерла. Одна ее часть ушла еще глубже в подполье, устраивая более скромные и менее вызывающие вечеринки при негласном попустительстве полиции. Другая же фракция вышла на поверхность в виде легальных «фести-клубов» вроде Whirl-Y-Gig, Club Dog и Sativa. Из них самым значимым был Club Dog, создавший среду, в которой завсегдатаи первых бесплатных вечеринок смешивались с красти по совместительству, независимыми любителями транса и недавними неофитами, переметнувшимися из рока в техно. Проходивший каждую пятницу в клубе Sir George Robey в Финсбери-парке, Club Dog фактически был центром лондонской хиппи-панк-прото-красти сцены (того, что организатор Боб Дог называл «Воинами Новой Эры») еще в далеком 1988 году. В первые четыре года его существования основу музыкальной программы «Дога» составляли эйсид-рок, уорлд-мьюзик и даб-регги в духе On U Sound (Dub Syndicate, Suns of Arqa). Отражая влияние электронной музыки на сцену свободных фестивалей, Club Dog постепенно начал включать в программу «живые» техно-сеты таких групп, как Orbital, Eat Static (трансовое альтер-эго любимцев фьюжн-фестивалей Ozric Tentacles), Banco de Gaia, System 7 (с участием виртуоза космического рока, гитариста Стива Хилледжа) и Psykick Warriors ov Gaia.

Затем последовали чрезвычайно успешные ежемесячные мероприятия Megadog, чья атмосфера — гибрид рок-концерта, рейва и фестиваля — предлагала посетителям платную, но дешевую легальную альтернативу запрещенным бесплатным вечеринкам и убежище для гонимой контркультуры красти. Затем Megadog отправился в турне под названием Midi Circus (названным в честь технологии MIDI, позволяющей синхронизировать сэмплеры и секвенсоры с живым исполнением и нецифровыми инструментами). Следом появился лейбл Planet Dog, ориентированный на возникшее самобытное звучание красти-техно: таких групп, как Optic Eye, Children of the Bong, Wizards of Twiddly, Tribal Drift, Zuvuya, Loop Guru и Transglobal Underground. Несмотря на использование «этноделических» элементов (пульсации диджериду, сэмплы этнической музыки), красти-техно — музыка ультрабелая, часто напоминающая Tangerine Dream, тех самых пионеров синтезаторного звука, начинавших с транс-рока.

Оформившийся примерно в то же время, что и сцена Megadog, гоа-транс стал еще одним компромиссным утешением для утопических чаяний, заблокированных Законом об уголовном правосудии. Сцена получила свое название в честь стиля техно, ассоциирующегося с Гоа — штатом на юго-западном побережье Индии, который примерно вдвое больше Лондона по площади. Гоа оставался португальской колонией вплоть до 1961 года, но практически сразу после того, как Индия вернула себе эту территорию, туда хлынула новая волна европейских завоевателей: хиппи в поисках наркотического рая, где можно было жить по-королевски на несколько долларов в день, а гашиш стоил дешевле кукурузных хлопьев.

К концу восьмидесятых Гоа превратился в танцевальный и наркотический рай. Впервые я услышал о ночных безумствах на Гоа в джунглях и на пляжах от брата одного друга в 1988 году. Он рассказывал, что хотя модным наркотиком тогда была ЛСД, музыка представляла собой еще не эсид-хаус, а евробит, электропоп и гей-Hi-NRG — Front 242, Skinny Puppy, Yello, а также инструментальные даб-миксы на треки New Order и Pet Shop Boys. С остекленевшим взглядом человека, переживающего флешбэк, он рассказывал, как ходил на «антирейв», устроенный каким-то сварившим мозги от кислоты психом на пологом гранитном мысу, где биты были адски жесткими, а огромная трещина, проходившая прямо посреди скалы, делала пугающе реальной перспективу «потерять себя» на танцполе навсегда. Он рассказывал о наркобаронах, прилетавших из своих офшорных островных убежищ и выходивших из вертолетов в сопровождении обдолбанных кокаином подружек с фигурами супермоделей, надменно красующихся в самом что ни на есть высоком европейском кутюре. «Ты должен туда съездить, — затаив дыхание, убеждал он меня. — Это конец пути, чувак. „Апокалипсис сегодня“».

Подобно тому как балеарское безумие во времена первого взрыва британского рейва было попыткой продлить веселье, полученное британскими рейверами на Ибице после окончания отпуска, гоа-транс — это дань уважения месту, которое кажется раем на земле даже тем, кто там никогда не бывал. Гоа стал «плавающим означающим» для ухода в вечный отпуск от повседневной жизни. Не случайно и Ибица, и Гоа в шестидесятых годах были прибежищем для хиппи. Даже когда Гоа разорялся туризмом, его образ циркулировал — как вирусное, «виртуальное» присутствие — по всему западному миру. От Лондона до Тель-Авива клубы гоа-транса предлагают микрокосмическую версию оригинала.

В 1996 году гоа-транс ворвался в сознание медиа благодаря расцвету таких вечеринок, как Return to the Source, Spacehopper, Herbal Tea Party, таких лейблов, как Dragonfly, Flying Rhino, TIP, Blue Room Released, и таких групп, как Man with No Name, Mandra Gora, Earth Nation, Hallucinogen, Green Nuns of the Revolution, Moonweed, Prana. Как и на настоящем Гоа, излюбленным наркотиком этой сцены является скорее кислота, нежели экстази, причем ЛСД здесь предполагается необычайно чистым и сильным. Под стать этому и декор на мероприятиях гоа-транса — психотропный (множество флуоресцентных, светоотражающих и фосфоресцирующих материалов), а сама музыка — витиеватая и кинематографичная, полная арпеджированных синтезаторных рефренов и закрученных в спирали мандал звука. Представьте себе музыку нью-эйдж с метрономичным пульсирующим битом; евродиско Джорджо Мородера, пропитанное восточными обещаниями и ориентированное на трансцендентный подъем, а не на порнотопический восторг в стиле Донны Саммер. В интервью журналу DJ транс-дектик Гоа Гил говорил о том, что дает «молодежи в Вавилоне» (капиталистическом, потребительском Западе) «высшую передачу», и о танце как об «активной медитации». При всем своем культе мистического Востока, гоа-транс по своему звучанию белее белого. Вся креативность сосредоточена на верхнем уровне (мелодия и филигрань), тогда как в ритм-секции мало что происходит.

Сцена гоа-транса — это своего рода облагороженная, элитарная версия красти-техно, лишенная шика нищеты в оборванных штанах. Но и культура текнивалов Megadog, и гоа-транс выполняют схожую функцию. Они служат городским суррогатом фестивалей и свободных вечеринок, существовавших до принятия Закона об уголовном правосудии, попытками воскресить утраченный золотой век в гораздо более скромных масштабах.

Партизанские вечеринки

Золотой век, возможно, давно прошел, но свободные вечеринки продолжают проводиться в гораздо меньших масштабах, зачастую в заброшенных, неприглядных городских локациях, а не в пасторальном сердце Англии. Саунд-системы вроде Disorganization, Liberator, Chiba City Sound, Silverfish, Jiba, Immersion, Virus, Desert Storm, UNSound-systems, Vox Populi и Turbo Unit упорствуют вопреки полицейским преследованиям.

Пожалуй, самым стойким — и уж точно самым гонимым — коллективом саунд-систем является лутонский Exodus. Одного из его участников несправедливо судили за убийство (и оправдали), а в 1993 году арест лидеров Exodus с целью сорвать запланированный рейв спровоцировал трехтысячный протест у здания полицейского участка. Горячая поддержка Exodus объясняется как их социальным активизмом, так и вечеринками на заброшенных фермах и в карьерах. Они основали сквот-коммуну под названием «усадьба