«Энергетическая вспышка»: Путешествие сквозь рейв-музыку и танцевальную культуру - Саймон Рейнольдс

HAZ» в заброшенном доме престарелых, а их давний проект Ark («Ковчег») предполагает создание общественного центра и пространства для вечеринок местной молодежи. Аббревиатура HAZ, расшифровывающаяся как Housing Action Zone («Зона жилищного действия»), — это реверанс в сторону TAZ Хакима Бея. Само название Exodus («Исход») — дань уважения Бобу Марли, возрождающая панк-мечту о «белой этничности», эквивалентной растафарианству: британская богема как потерянное племя внутренних изгнанников, застрявшее в Вавилоне, который сгорает от скуки. «Вавилон», возможно, и не параноидальный плод одурманенного ганджей воображения. Кампания травли против Exodus, похоже, объясняется пагубным влиянием масонов и пивоваренной индустрии на местное отделение Консервативной партии, из рядов которой вышел член парламента от Лутона Грэм Брайт — человек, стоявший за принятым в 1990 году парламентским законом, направленным против орбитальных рейвов.

Новое поколение саунд-систем эпохи после принятия CJA следует правилу «малое прекрасно». Тщательно выбирая изолированные места и ограничивая масштабы мероприятий за счет распространения информации исключительно из уст в уста, такие коллективы, как Smokescreen, Krunch, Quadrant и Elemental, умудряются проводить микрорейвы в сельской местности просто потому, что местной полиции слишком хлопотно разгонять уже начавшуюся вечеринку. Нежелание высовываться, возможно, и не приводит к мифическим столкновениям с Вавилоном в духе Spiral Tribe, но это разумная долгосрочная стратегия, обеспечивающая выживание сцены свободных вечеринок, которая остается единственной альтернативой все более дорогому и коммерциализированному клубному мейнстриму.

Единственная за последние годы попытка повторить триумф масштаба Каслмортона закончилась позорным фиаско. Летом 1995 года, менее чем через год после принятия Закона об уголовном правосудии и общественном порядке (CJA), группа под названием United Systems попыталась организовать крупнейший свободный рейв со времен Каслмортона. Будучи отколовшейся ветвью Advance Party, United Systems верили не в политические кампании, а в прямое действие против CJA: «Только свободные вечеринки могут спасти свободные вечеринки».

Побежденные, но не покорившиеся, United Systems заявили: «Мы не изранены, наши головы не склонены, наш дух не сломлен, и мы остаемся полностью преданными нашему делу. Пусть они прикрыли «Мать», но в те выходные по всей стране у нее появились детки. Век живи — век учись, а следующий раз обязательно будет — мы никуда не уйдем». Позже в том же году они открыли легальный клуб DMZ в самом центре Лондона, чтобы собрать «боевой фонд» для защиты восьми участников United Systems, представших перед судом по делу «Матери». Местом проведения стал Soundshaft (клуб, где я впервые встретил Spiral Tribe), а саундтреком — самая жесткая габба: маршевая музыка для техно-бойцов, воинственный звук ярости эпохи после принятия CJA. «Это люди, которые дают сдачи, потому что их бьют просто за то, что они хотят весело провести время», — поделился со мной организатор DMZ Ник. От партизанского жаргона на их флаерах и в коммюнике до камуфляжного декора клуба — вся позиция DMZ сводилась к лозунгу «Главное — боевая готовность». «DMZ означает "Демилитаризованная зона". А это подразумевает, что весь остальной мир — зона военных действий, верно?»

6 ПОКОРМИ СВОЮ ГОЛОВУ

Интеллектуальное техно, эмбиент и транс

«Вам удобно сидеть? Artificial Intelligence создан для долгих поездок, тихих ночей и сонных клубных рассветов. Слушайте с открытым разумом».

— из аннотации на конверте компиляции Artificial Intelligence лейбла Warp Records, 1992 год

«Никаких брейкбитов, никакой лайкры».

— типичный слоган клубов «интеллектуального техно», 1992 год

На обложке Artificial Intelligence робот полулежит в уютном кресле, пуская в воздух идеальные кольца дыма и расслабляясь под атмосферные звуки, льющиеся из изящной стереосистемы. В его левой руке — жирный косяк; у его ног — нечто похожее на банку пива Sapporo. Принадлежности для скручивания косяков — Silk Cut, сверхдлинная папиросная бумага Rizla — разбросаны на ковре поверх конверта от пластинки. В двух других виниловых альбомах легко узнать классику «музыки для головы»: Dark Side of the Moon группы Pink Floyd и Autobahn Kraftwerk. Не без остроумия эта картина домашнего блаженства на обложке Artificial Intelligence возвещает о рождении нового пост-рейвового жанра, который лейбл Warp Records окрестил «электронной музыкой для прослушивания». Затем последовали и другие названия — «кресельное техно» (armchair techno), эмбиент-техно, интеллектуальное техно, электроника, — но все они описывали одно и то же явление: танцевальную музыку для малоподвижных домоседов.

Самое поразительное в разворотном конверте пластинки (намеренное эхо прогрессив-рока) — не столько не знающая пота, распластанная безмятежность робота, сколько то, что он совершенно один. Совпав по времени с зарождением новой чиллаут-культуры, компиляция Artificial Intelligence предложила саундтрек для тех, кто «отрейвился» — для людей, которые либо разочаровались в рейв-мифе о всеобщем единении и социальном смешении, либо просто переросли его. А в чем причина? Когда миф стал реальностью, когда в 1991–1992 годах на вечеринки массово хлынул плебс, слово «рейв» стало ругательным; экстази вышел из моды и казался занятием малопочтенным. В музыкальном плане линия фронта пролегла по вопросу брейкбитов и сэмплов: они составляли стилистическое ядро хардкора, но для беглецов от пост-рейва символизировали деградацию и коммерциализацию техно.

Сухой описательный термин лейбла Warp Records «электронная музыка для прослушивания» быстро сменился более нагруженным эпитетом — «интеллектуальное техно». За этой риторикой скрывался извечный буржуазно-богемный порыв провести четкую грань между понимающим меньшинством и неразборчивой массой. Отсюда и нередкий в 1992 году слоган клубов «интеллектуального» или «чистого техно»: обещание «никаких брейкбитов, никакой лайкры». На первый взгляд, слова «никаких брейкбитов» лишь указывали на то, что определенного звучания — построенного на брейкбитах хардкора, который доминировал как на крупных рейвах, так и в поп-чартах, — в меню не было. Однако подспудно это предполагало очищение от черного влияния хип-хопа, которое «засорило» чистое техно, ведущее свою родословную из Детройта. «Лайкра» же была проявлением откровенного снобизма: отсылка к обтягивающей, впитывающей пот одежде, в которой девчонки-рейверши зажигали на танцполе, служила кодовым языком, вызывавшим в воображении фольклорный образ «техно-Трейси» (девушки из рабочего класса, которая припозднилась к началу движения, хочет влиться в тусовку, но на самом деле ничего в ней не понимает). Всего в четырех словах слоган «никаких брейкбитов, никакой лайкры» сплавил воедино расизм, классизм и сексизм, став боевым кличем элиты ценителей — преимущественно мужчин, самопровозглашенных хранителей канона техно.

Частью этого возврата к «исходным принципам» Детройта и Чикаго стал отказ от сэмплера в пользу аналоговых синтезаторов, включая басовый синтезатор Roland 303 «acieed». Аналоговый звук часто характеризовали как более «теплый», чем цифровой; а тактильная природа этих ранних синтезаторов с их ручками, регуляторами и фильтрами казалась более «музыкальной». Когда же артисты интеллектуального техно все-таки