Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

принимать и заводить со мною глупые ссоры; и это бесило меня. Хандра схватила (меня) и чёрные мысли мной овладели. Неужто я хотел иль думал отказаться? но я видел уж отказ, и утешался чем ни попало. Всё что ты говоришь о свете справедливо; тем справедливее опасения мои, чтоб тётушки да бабушки, да сестрицы не стали кружить голову молодой жене моей пустяками. Она меня любит, но посмотри, Алеко Плетнёв, как гуляет вольная луна etc. Баратынский говорит, что в женихах счастлив только дурак; а человек мыслящий беспокоен и волнуем будущим. Доселе он я – а тут он будет мы. Шутка! От того-то я тёщу и торопил; а она, как баба, у которой долог лишь волос, меня не понимала да хлопотала о приданом, чёрт его побери». Письмо то Пушкин-жених отправил Петру Плетнёву из нижегородского сельца Болдино осенью 1830 года.

Однако житейские мысли о приданом дочери-невесты беспокоили не одну Наталию Ивановну. Занимали они и матушку героини «Капитанской дочки». Вспомним, как Василиса Егоровна, комендантша Белогорской крепости, сетует на то горестное обстоятельство:

«Одна беда: Маша; девка на выданьи, а какое у ней приданое? частый гребень, да веник, да алтын денег (прости Бог!), с чем в баню сходить. Хорошо, коли найдётся добрый человек; а то сиди себе в девках вековечной невестою».

Ну а приданое Натали – сущие пустяки для Пушкина по сравнению с недавним открытием: «Она меня любит»! Нет, не мог поэт всуе написать тех слов близкому другу!

А вот и голос самой Натали слышен в письме поэта: «Сегодня от своей получил я премиленькое письмо; обещает выйти за меня и без приданого. Приданое не уйдёт. Зовёт меня в Москву…»

И в необдуманном письме

Любовь невинной девы дышит…

Когда впервые Александр Пушкин, ещё женихом, приехал в Полотняный Завод, «Бронзовая Бабушка», статуя Екатерины II, заказанная прадедом Натали в память посещения императрицы гончаровской усадьбы, по-прежнему пылилась в подвалах дома. Ей была уготована незавидная участь – пойти на переплавку, чтобы хоть как-то поправить финансовые дела семейства. Наташина свадьба была уже не за горами. Статуя была назначена в качестве приданого Натали. Весила она сотни пудов и стоила, по расчетам, сорок тысяч рублей. Именно от её успешной продажи во многом зависело, когда же наступит долгожданная свадьба. Оттого-то и признаётся невесте поэт: «Я раскаиваюсь в том, что покинул Завод – все мои страхи возобновляются, ещё более сильные и мрачные».

Отныне от статуи, «заводской Бабушки», как называл её Пушкин, зависело всё – душевное спокойствие, счастье, сама его жизнь! Она, «бронзовая гостья», таинственным образом вторглась в судьбу поэта и, словно живая властная государыня, противилась его близкому счастью.

Вначале поэт подсмеивался над столь нелепым препятствием, задавая невесте полушутливые вопросы: «Что поделывает заводская Бабушка – бронзовая, разумеется? Не заставит ли вас хоть этот вопрос написать мне?»; «Что дедушка с его медной Бабушкой? Оба живы и здоровы, не правда ли?»; «Афанасию Николаевичу следовало бы выменять… негодную Бабушку, раз до сих пор ему не удалось её перелить. Серьёзно, я опасаюсь, что это задержит нашу свадьбу…»

Потом Бабушка начинает ему досаждать – он не выдерживает и начинает гневаться: «За Бабушку… дают лишь 7000 рублей, и нечего из-за этого тревожить её уединение. Стоило подымать столько шума! Не смейтесь надо мной, я в бешенстве. Наша свадьба точно бежит от меня…»

Поэт, обращаясь с просьбой о высочайшем позволении на переплавку памятника, его не видел и знал о нём, верно, только со слов Афанасия Николаевича.

Много позже Александр Сергеевич отнёсся великодушно к замечательному памятнику, который, по его словам, «был отлит в Пруссии берлинским скульптором».

…Статуя Екатерины II являла собой величественное бронзовое изваяние высотой более трёх метров. Сохранилось её описание: императрица была представлена «в малой короне на голове, в римском военном панцире поверх длинного широкого платья, опоясанного поясом для меча, в длинной тоге, падающей с левого плеча. Левая рука приподнята, правая же опущена с указывающим перстом на развернутую книгу законов, ею писанных…».

«Бронзовая Бабушка», данная Натали Гончаровой в приданое. Памятник Екатерине Великой в Екатеринославе. Открытка начала XX в.

Пушкин извещает графа Бенкендорфа, что не столь давно «господин Гончаров, дед моей жены, сильно нуждаясь в деньгах, собирался расплавить колоссальную статую Екатерины II». Поэт признается, что прежде думал, что та всего лишь «уродливая бронзовая глыба», однако «статуя оказалась прекрасным произведением искусства, и я посовестился и пожалел уничтожить её ради нескольких тысяч рублей…»

Занимала судьба «медной Бабушки» и двадцатилетнюю Натали. В годовщину своей свадьбы – 18 февраля 1833 года – она обратилась к «Его Сиятельству милостивому государю» князю Петру Волконскому, министру двора: «Я намеревалась продать Императорскому Двору бронзовую статую, которая, как мне говорили, обошлась моему деду в сто тысяч рублей и за которую я хотела получить 25 000. Академики, которые были посланы осмотреть её, сказали, что она стоит этой суммы. Но не получая более никаких об том известий, я беру на себя смелость, князь, прибегнуть к Вашей снисходительности».

Князь Волконский ответил госпоже Пушкиной вежливым отказом, сославшись на «очень стеснённое положение, в котором находится в настоящее время Императорский Двор». Продать статую поэту удалось, но выручил за неё он не так уж много – всего три тысячи ассигнациями.

А тогда, весной 1830‐го, от решения Афанасия Николаевича зависело – быть ли свадьбе, выделит ли он внучке приданое?

Но сколько было препятствий прежде, до свадьбы поэта. И не материального характера, а совсем иного рода! Афанасию Николаевичу «доброжелатели» нашёптывали о Пушкине самые гнусные сплетни. И первой, кто встала на защиту чести своего жениха, была его Наташа!

«Любезный дедушка! – пишет ему Натали. – Узнав через Золотарёва сомнения ваши, спешу опровергнуть оные и уверить вас, что все, что сделала Маминька, было согласно с моими чувствами и желаниями. Я с прискорбием узнала те худые мнения, которые Вам о нём внушают, и умоляю Вас по любви Вашей ко мне не верить оным, потому что они суть не что иное, как лишь низкая клевета. В надежде, любезный дедушка, что все ваши сомнения исчезнут при получении сего письма, и что вы согласитесь составить моё счастие, целую ручки ваши и остаюсь навсегда покорная внучка ваша Наталья Гончарова».

Писал деду Натали и Александр Пушкин: «Позвольте мне, милостивый государь Афанасий Николаевич, ещё раз сердечно Вас благодарить за отеческие милости, оказанные вами Наталии Николаевне и мне. Смею надеяться, что со временем заслужу ваше благорасположение. По крайней мере,