Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

А вскоре близким и друзьям семьи от имени Николая Афанасьевича и Натальи Ивановны Гончаровых будут вручены приглашения на торжество по случаю помолвки их дочери «Натальи Николаевны с Александром Сергеевичем Пушкиным, сего Майя 6 дня 1830 года».

Поклонники Натали

Не секрет – у первой московской красавицы Натали до замужества было немало воздыхателей. В их числе – и студенты Московского университета, целый кружок её поклонников. Ими даже выпускался рукописный журнал «Момус» (в греческой мифологии – бог насмешки и порицания), и на его страницах появлялись стихи и сценки, живописующие страдания безнадёжно влюблённого в барышню Гончарову студента Давыдова.

Уже потом, после свадьбы, Пушкин беззлобно посмеивался над своим молодым и неудачливым соперником, а тогда страсть студента Давыдова (в искренности его чувств к Натали сомнений не было!) заставила поэта-жениха изрядно поволноваться. Как знать – всё могло обернуться и по-другому. А вдруг неискушенная в сердечных делах Натали не смогла бы противиться столь пылким ухаживаниям и предпочла бы себе в мужья не именитого поэта, а человека молодого, преданного ей, подающего надежды – будущего учёного! И верно обладавшего неведомыми ныне достоинствами.

Неспроста же приятель поэта и сам поэт Николай Языков в октябре 1830‐го сообщал брату как свершившийся факт, что свадьба Пушкина расстроилась и его Мадонна выходит замуж за князя (!) Давыдова. Отголоски московских сплетен долетели тогда и до Пушкина. Первое упоминание о сопернике-студенте – в письме к невесте из Болдина в ноябре того же года: «Прощайте, мой ангел, будьте здоровы, не выходите замуж за г-на Давыдова и извините мое скверное настроение». Не забывает о нём Пушкин и после свадьбы: в письмах к жене он не единожды напоминает ей о былом обожателе:

«У Вяземской… увидел я твоего Давыдова – не женатого (утешься)»;

«Сегодня еду слушать Давыдова, не твоего супиранта, а профессора; но я ни до каких Давыдовых, кроме Дениса, не охотник»;

«Твой Давыдов, говорят, женится на дурнушке. Вчера рассказали мне анекдот, который тебе сообщаю. В 1831 году, февраля 18 была свадьба на Никитской в приходе Вознесения. Во время церемонии двое молодых людей разговаривали между собою. Один из них нежно утешал другого, несчастного любовника венчаемой девицы. А несчастный любовник, с воздыханием и слезами, надеялся со временем забыть безумную страсть etc. еtc. еtc. Княжны Вяземские слышали весь разговор и думают, что несчастный любовник был Давыдов. А я так думаю, Петушков или Буянов или паче Сорохтин. Ты как? не правда ли, интересный анекдот?»

Последнее письмо отправлено жене в сентябре 1832‐го – в Первопрестольной всё ещё судачат о свадьбе поэта, наделавшей столько шума. Конечно, Пушкин называет «супиранта» Давыдова любовником своей Натали с изрядной долей иронии, сравнивая его с «героями» собственного романа «Евгений Онегин» и поэмой дядюшки «Опасный сосед». Да и в пушкинскую эпоху любовниками подчас называли влюблённых.

Расточал свои комплименты юной Натали и князь Платон Мещерский. Он состоял на службе при московском архиве Коллегии иностранных дел, оттого-то Пушкин именует его «Архивным».

Пушкин не раз встречался с князем Мещерским в московских литературных салонах: у Зинаиды Волконской, «царицы муз и красоты», и Александра Булгакова. Князь был богат, остроумен, «джентльмен с ног до головы», и при желании мог легко вскружить голову молоденькой барышне – не случайно его называли «тогдашним Московским львом». Сохранился и его словесный портрет: «Молодой человек замечательно умный, образованный и хотя не красавец в прямом смысле этого слова, но обладавший весьма приятной наружностью. Он был среднего роста, брюнет, с матовой белизной лица и выразительными чёрными глазами».

Уже в Петербурге до Пушкина доходят слухи о светских успехах Натали Гончаровой. Поэта тревожат известия из Москвы, и в ответном письме Вяземскому он, как бы невзначай, спрашивает приятеля: «Правда ли, что моя Гончарова выходит за Архивного Мещерского?» И полушутя, чтобы скрыть свои опасения, добавляет: «Что делает Ушакова, моя же?» Так что волнения Пушкина были отнюдь не напрасными.

Непокорная

Нет, за князя Мещерского Наталия Гончарова замуж не вышла. Не захотела. Не только Пушкин, как принято считать, но и она сама сделала свой выбор.

И сделала его, робкая и покорная, казалось бы, Наташа вопреки желанию матушки. Ведь Пушкин в глазах Гончаровой-матери не считался выгодной партией для дочери. Не благонадежен, не красив и, главное, не богат. А калужское имение Полотняный Завод, давно уже переставшее приносить баснословные доходы, как в былые времена при патриархе гончаровского рода Афанасии Абрамовиче, – на грани разорения. Поправить дела мог разве что удачный брак Натали… Да и выдать замуж младшую дочь первой, когда две старшие – девицы «на выданье» – значило нарушить веками заведенный порядок.

Сколько копий сломано в словесных баталиях – вышла замуж Наталия Гончарова по любви или без оной?! И как-то повелось, что в любви к поэту ей традиционно отказывают. Предлоги выдвигаются самые разные: не понимала, кто просит её руки, потому как не читала Пушкина; хотела скорей вырваться из-под тяжёлой родительской опеки, не знала… не желала…

И, как самый важный аргумент в пользу того, что Натали никогда не любила своего жениха и мужа, приводится письмо самого поэта к матери невесты. Вот послание Наталии Ивановне, адресованное ей пятого апреля 1830‐го: «Сколько мук ожидало меня по возвращении! Ваше молчание, ваша холодность, та рассеянность и то безразличие, с какими приняла меня м-ль Натали… У меня не хватило мужества объясниться, – я уехал в Петербург в полном отчаянии. Я чувствовал, что сыграл очень смешную роль, первый раз в жизни я был робок, а робость в человеке моих лет никак не может понравиться молодой девушке в возрасте вашей дочери. Один из моих друзей едет в Москву, привозит мне оттуда одно благосклонное слово, которое возвращает меня к жизни…»

«Благосклонное слово», столь живительное для поэта, получено благодаря дружескому участию Петра Вяземского. На балу у князя Дмитрия Голицына, увидев Натали Гончарову и зная, что с ней должен танцевать Иван Лужин, штаб-ротмистр лейб-гвардии Конного полка, князь попросил приятеля как бы невзначай заговорить с молодой красавицей и её матушкой о Пушкине. Иван Дмитриевич просьбу исполнил: мать и дочь отозвались о поэте весьма благоприятно и велели ему кланяться. В Петербурге Лужин передал Пушкину добрые слова и поклон от Гончаровых.

В том же письме Наталии Ивановне, удивительно искреннем, почти исповедальном, Пушкин делится с будущей тёщей и своими страхами: «Только привычка и длительная близость могли бы помочь мне заслужить расположение вашей дочери; я могу надеяться возбудить со временем её привязанность,