Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

Посажеными родителями со стороны жениха стали князь Пётр Вяземский и графиня Елизавета Потемкина, со стороны невесты – её двоюродный дядя Иван Нарышкин, сенатор и тайный советник, и Анна Малиновская, жена начальника Московского архива Министерства иностранных дел. Она же и мать близкой подруги Натали Катеньки Долгоруковой.

В доме на Арбате молодым супругам предстояло прожить счастливейшие дни в их жизни. Но его стены помнят и слёзы юной Натали. Удивителен рассказ княгини Веры Вяземской, поведанный ей самою Наталией Пушкиной: «Муж её в первый же день брака, как встал с постели, так и не видал её. К нему пришли приятели, с которыми он до того заговорился, что забыл про жену и пришел к ней только к обеду. Она очутилась одна в чужом доме и заливалась слезами».

Александр Пушкин. Неизвестный художник. 1831 г. Портрет написан в Царском Селе

Так ли оно было на самом деле? Свидетельств тому нет, да и быть не может. Вспомнить хотя бы пушкинский наказ жене: «Никто не должен знать, что может происходить между нами; никто не должен быть принят в нашу спальню. Без тайны нет семейственной жизни».

Бытует, правда, некая легенда: поэт, в слезах от восторга, якобы простоял всю ночь на коленях у брачной постели! Но эта пастораль слабо согласуется с живым пушкинским темпераментом!

О, как милее ты, смиренница моя!

О, как мучительно тобою счастлив я,

Когда, склоняяся на долгие моленья,

Ты предаешься мне нежна без упоенья,

Стыдливо-холодна, восторгу моему

Едва ответствуешь…

Живо и другое предание, также документально не подтвержденное, – будто бы во время свадебного ужина Пушкин увлёкся с друзьями беседой о литературе, и бедная невеста от обиды не смогла сдержать слёз…

А 20 февраля – день памятный для Натали. Впервые она приглашена на бал уже как госпожа Пушкина! Бал дан в особняке Анастасии Щербининой, дочери знаменитой россиянки – княгини Екатерины Дашковой, сподвижницы Екатерины Великой.

Один из гостей почтенной Анастасии Михайловны, чиновник Министерства иностранных дел Александр Кошелев, оставил памятную запись: «Вчера на бале у Щербининой встретил Пушкина. Он очень мне обрадовался. Свадьба его была 18‐го, т. е. в прошедшую среду. Он познакомил меня со своею женою, и я от неё без ума. Прелесть как хороша».

А через два дня снова праздник в Большом театре – благотворительный маскарад в пользу пострадавших от холеры.

Александр Булгаков как всегда добросовестно сообщает брату в Петербург все московские сплетни и новости: «На Пушкина всклепали уже какие-то стишки на женитьбу; полагаю, что не мог он их написать, неделю после венца…» В завистниках и злопыхателях у молодой четы недостатка не было.

На десятый день после свадьбы Натали впервые пришлось выступить в роли хозяйки – новобрачные приглашали к себе на Арбат гостей. «Пушкин славный задал вчера бал, – восхищался Александр Булгаков. – И он, и она прекрасно угощали гостей своих. Она прелестна, и они как два голубка. Дай Бог, чтобы всегда так продолжалось… Ужин был славный; всем казалось странным, что у Пушкина, который жил всё по трактирам, такое вдруг завелось хозяйство…» И старый меценат, князь Николай Юсупов, поспешил оказать честь молодой чете.

Первый мартовский день пришёлся на завершение Масленицы. Катанье в санях, блины у Пашковых, – Москва, как говаривали, тряхнула стариной. Праздникам и веселью, казалось, не будет конца.

Как и поздравлениям поэту с женитьбой. Екатерина Карамзина уверяет Пушкина в светлом будущем: «Я повторяю свои пожелания, вернее сказать надежду, чтобы ваша жизнь стала столь же радостной и спокойной, насколько до сих пор она была бурной и мрачной, чтобы нежный и прекрасный друг, которого вы себе избрали, оказался вашим ангелом-хранителем, чтобы ваше сердце, всегда такое доброе, очистилось под влиянием вашей молодой супруги…»

Шлёт свои искренние пожелания поэту Пётр Плетнёв: «Поздравляю тебя, милый друг, с окончанием кочевой жизни… Полно в пустыне жизни бродить без цели. Всё, что на земле суждено человеку прекрасного, оно уже для тебя утвердилось. Передай искреннее поздравление моё и Наталье Николаевне: целую ручку её».

В марте того года знакомец поэта литератор Яков Иванович Сабуров размышляет в одном из писем: «Здесь не опомнятся от женитьбы Пушкина; склонится ли он под супружеское ярмо… Как справится он с тем, чтобы нарушить привычный ритм своей жизни?.. Во всяком случае, на худой конец, больше будет прекрасных строф; итог писателя – это его книга, а как он к ней приходит – его дело. Пусть брак, семья станут лишним томом в его библиотеке материалов – я согласен: она будет лишь богаче и плодотворнее…»

Но были и те, кого якобы беспокоила судьба Наталии Пушкиной. «Знаешь ли, что Пушкин женился? – Егор Энгельгардт, в прошлом директор Лицея, вопрошает Фёдора Матюшкина, однокашника поэта. – Жена его москвичка, как говорят, очень любезная, образованная и с деньгами. Жаль её: она верно будет несчастлива. В нём только и было хорошего, что его стихотворческий дар, да и тот, кажется, исчезает…»

Как это, однако, фальшиво звучит из уст столь уважаемого человека!

В Москве только и разговоров, как изменился после женитьбы поэт, – стал спокойнее, рассудительней, а его молодую жену считали достойной «такой метаморфозы». Так, по крайней мере, полагала Екатерина Евгеньевна Кашкина, двоюродная тётка Прасковьи Александровны, тригорской соседки поэта. Но здравые суждения «приправлены» изрядной долей сарказма: «Она (жена Пушкина) столь же умна, как и красива, – осанка богини, с прелестным лицом; и когда я его встречаю рядом с его прекрасной супругой, он мне невольно напоминает портрет того маленького очень умного и смышлёного животного, которое ты угадаешь и без того, чтобы я тебе назвала его». Вот уж, поистине, ложка дёгтя в бочке мёда!

Молодых супругов видели вдвоём, прогуливавшихся по Тверскому бульвару. «Я заметил много красивых женщин на прогулке; среди прочих заметно блистала жена поэта Пушкина», – сделал в дневнике запись англичанин Фрэнкленд, повстречавший чету Пушкиных в начале мая, незадолго до их отъезда в Петербург.

И хотя арбатская квартира была нанята ровно на полгода – до двадцатых чисел июля, уже в марте, своём «медовом месяце», поэт просит Плетнёва подыскать ему дачу в Царском Селе: «…Мочи нет, хотелось бы… остановиться в Царском Селе. Мысль благословенная! Лето и осень таким образом провел бы я в уединении вдохновительном, вблизи столицы, в кругу милых воспоминаний…»

Просьбы Пушкина всё настойчивее: «Ради Бога найми мне фатерку – нас будет: мы двое, 3 или 4 человека да 3 бабы. Фатерка чем дешевле, тем разумеется