Любовные драмы сестёр Гончаровых - Лариса Андреевна Черкашина

Грядущее событие не осталось незамеченным, и князь Вяземский в начале 1833 года спешит поделиться с Жуковским собственными «наблюдениями»: «Пушкин волнист, струист, и редко ухватишь его. Жена его процветает красотою и славою. Не знаю, что делает он с холостою музой своей, но с законною трудится он для потомства, и она опять с брюшком».

Итак, в декабре того же 1832 года Пушкины перебрались с Фурштатской на новую квартиру в дом Жадимеровского, что на углу Большой Морской и Гороховой. Стоили новые апартаменты недешево – три тысячи триста рублей банковскими ассигнациями в год.

Дом на Большой Морской памятен светскими успехами Натали, от его парадной экипаж доставлял первую красавицу Петербурга в Зимний и в Аничков, на Дворцовую и Английскую набережные к особнякам Лавалей, Фикельмонов и Салтыковых. Зима в тот год выдалась на редкость весёлой: костюмированные балы, рауты, музыкальные вечера и масленичные гулянья казались одним нескончаемым празднеством. В феврале 1833‐го на маскараде жена поэта в облачении жрицы солнца имела особый успех – тогда сам Николай I провозгласил ее «царицей бала».

И в этой светской блестящей суете грустные раздумья одолевали Пушкина: «…Нет у меня досуга вольной холостой жизни, необходимой для писателя. Кружусь в свете, жена моя в большой моде – всё это требует денег, деньги достаются мне через труды, а труды требуют уединения».

Но муза не покидает поэта: появляются новые главы романа «Дубровский», ложатся на бумагу строфы поэмы «Езерский», переписывается набело баллада «Гусар», рождаются стихи. Пушкин приступает к «Истории Пугачева», днями пропадая в архиве…

В доме на Большой Морской кипит литературная жизнь: захаживает к Александру Сергеевичу молодой Гоголь, живущий поблизости, на Малой Морской. Бывает в гостях Владимир Даль, декабрём 1832‐го он помечает в записной книжке свой первый визит на Большую Морскую.

Отсюда Пушкины часто выезжают в театр (у них – своя ложа), к Карамзиным, к Жуковскому. Александр Сергеевич становится членом Английского клуба и частенько туда захаживает, благо клуб находится неподалёку от дома, на набережной Мойки, у Синего моста.

От дома Жадимеровского рукой подать до Невского проспекта, а там – великолепный книжный магазин Беллизара и лавка Смирдина, где всегда можно купить литературные новинки, такое соседство не могло не радовать Пушкина.

В доме на Морской случались и семейные торжества: в феврале 1833 года в его стенах праздновали девятнадцатилетние Сергея Гончарова, по сему случаю у виноторговца Рауля было заказано шампанское «Мадам Клико»; в мае Пушкины (в гости к сыну и невестке пожаловали родители поэта) снова собрались за праздничным столом поднять бокалы с шампанским за здоровье годовалой Маши. Здесь, на Морской, поздравляли именинника Александра Сергеевича.

Пушкин с женой в Петергофе. Художник Н. Ульянов. 1937 г.

Летом Пушкины перебрались на дачу на Чёрной речке. На даче Миллера в июле 1833 года поэт вновь испытал радость отцовства – на свет появился сын, его любимец и отрада. «Рыжим Сашей Александр очарован; говорит, что будет о нём всего более тосковать, – Надежда Осиповна делится с дочерью наблюдениями, – Всегда присутствует, как маленького одевают, кладут в кроватку, убаюкивают, прислушивается к его дыханию; уходя, три раза его перекрестит, поцелует в лобик и долго стоит в детской, им любуясь. Впрочем, Александр и девочку ласкает исправно».

Ну а в следующем, 1834 году для семейства Пушкиных настали разительные перемены – с ними в Петербурге поселились барышни Гончаровы – Екатерина и Александра. Вместе, под одним кровом, они жили в доме на Дворцовой набережной, а потом – в доме на Мойке, ставшем свидетелем последних земных часов поэта.

Памятные дни

Наталии Николаевне довелось встретить печальные торжества: не случившуюся «серебряную» свадьбу, четверть века со дня кончины поэта и пятидесятилетие со дня его рождения. И год, когда Пушкину могло бы сравняться шестьдесят, последний юбилей мужа в её жизни…

Тридцать пять лет – со дня встречи с поэтом и до своей кончины – Наталия Николаевна прожила с его именем. Почти столько, сколько отпущено было Пушкину земной жизни. Она пережила его на двадцать семь лет, долгих лет душевных страданий.

И всё же Пушкину не пришлось стать свидетелем увядания милой Натали. Бог уберёг его от этого невесёлого зрелища. Наталии Николаевне пришлось испить горькую вдовью чашу… Но не довелось ей достигнуть преклонных лет, обратившись в старуху. Будто природа не смогла допустить увядания одного из самых своих прекрасных и совершенных творений.

…В свете молчаливость Наталии Николаевны принимали за холодность и высокомерие. Ей ведомо было о том: «Несмотря на то, что я окружена заботами и привязанностью всей моей семьи, иногда такая тоска охватывает меня, что я чувствую потребность в молитве. Эти минуты сосредоточенности перед иконой, в самом уединённом уголке дома, приносят мне облегчение. Тогда я снова обретаю душевное спокойствие, которое часто раньше принимали за холодность и в ней меня упрекали. Что поделаешь? У сердца есть своя стыдливость. Позволить читать свои чувства мне кажется профанацией. Только Бог и немногие избранные имеют ключ от моего сердца».

И редкостной красотой своей не возгордилась, искренне считая её не собственной заслугой, но даром Божьим. Значит, зачем-то дана была она ей. За красоту свою и претерпела. Таков Вышний промысел: вся её жизнь – испытание. Наталия-мученица.

Ею восхищались, ею любовались. Даже там, где суетные мысли о женских прелестях непозволительны. Сколь много было красавиц в Москве и Петербурге! Сколь много блистательных имен, ныне безвестных и давно канувших в Лету! Но её имя осталось. В истории России, в антологии мировой поэзии, в памяти потомков.

Блестит между минутных роз

Неувядаемая роза…

Промелькнул краткий век Наталии Гончаровой-Пушкиной, земной, робкой, грешной и святой. «Кто без греха, бросьте в неё камень!» Библейская притча, памятная всякому, не уберегла вдову поэта от горьких и неправедных упреков.

Наталия Николаевна переносила их с кротостью и смирением, и лишь однажды во время заграничного путешествия, когда дочь Александра нашла в гостинице якобы забытую на столе книгу и, не подозревая дурного, начала читать матери статью о Пушкине и его роковой встрече с Наталией Гончаровой, «той бессердечной женщиной», погубившей поэта, она, помертвев, воскликнула: «Никогда меня не пощадят, и вдобавок перед детьми!»

Лишь однажды то её утверждение было опровергнуто. И кем же? Михаилом Лермонтовым! Перед своим отъездом на Кавказ он случайно встретился у Карамзиных с Наталией Пушкиной. Лермонтов подсел к ней и завёл