Антон Чехов - Полина Ребенина

и Суворина, затем уже полевевший, серьезный, знаменитый Чехов, который стал таким в результате сближения с либералами и их призывами. Ну и в конце уже третий Чехов – драматург, мечтавший о «небе в алмазах». Переходу ко второму и третьему периодам литературной деятельности (по классификации Короленко) способствовало сближение Чехова с самим Короленко, Горьким и В. А. Поссе[1].

И тот же Короленко повсюду распространялся о разрыве Чехова с Сувориным и переходе его в левый лагерь. На самом деле большой вопрос, был ли этот разрыв. Вот что пишет сотрудник «Нового времени», хорошо знавший и Чехова, и Суворина Амфитеатров: «Мне всегда почти оскорбительно читать те статьи… которых неловкое доброжелательство… старается раздробить поразительную цельность личности Чехова искусственным делением его биографии на три периода, будто бы резко различные между собою: Антоша Чехонте, суворинский Чехов, Чехов либеральных дружб и московского Художественного театра. Неправда это. Не было трех Чеховых. Был он один, всегда все тот же, цельный, прямой, ясный, с первых резвых рассказов в „Будильнике“ и „Осколках“ до стука лопахинского топора в „Вишневом саде“…

…И вот, повторяю, потому-то особенно неприятно, даже до противности, бывает, когда этого, кругом самостоятельного, сплошь естественного, последовательного, логического и с большою волею человека обращают, ни с того ни с сего, в какую-то пассивную куклу, которой поступки, мысли и писания зависели будто бы от того, с кем он в тот или другой „период“ своей жизни и творчества был знаком и близок. Чехов был человек, да еще и какой, а вовсе не кукла, которою сегодня играет Суворин, завтра – Гольцев, послезавтра – Художественный театр и т. д.».

В. Г. Короленко. 1890-е гг.

И особенно несправедливо это было не только по отношению к Чехову, но и Суворину. Еще из воспоминаний Амфитеатрова: «Фальшивость подобных опытов обнаруживается с особенною наглядностью, когда Чеховым стараются бить по Суворину. Большая ненависть к последнему наводит многих на тенденцию рассматривать „суворинский период“ Чехова как темное пятно в жизни и творчестве Антона Павловича. Суворина при этом изображают каким-то демоном-отравителем, который губил и вовсе погубил бы чеховский талант, если бы его не спасла либеральная Москва. Чехов очень хорошо сделал, что сошелся с либеральною Москвою. Да и не мог он с нею, в конце концов, не сойтись. Это сближение было совсем не случайным и внезапным, но естественным, логическим, непременным. Но я прямо и категорически утверждаю, что для того, чтобы либеральная Москва приняла Чехова в свои объятья, ему не пришлось ни на йоту изменить прежнему себе. Либеральная Москва приняла его совершенно тем же, каков он был у Суворина. …В позднем покаянии, что в 1880 годах прозевала, в обычных предубеждениях, огромный талант – поклонилась она Чехову, а не Чехов ей».

Писатели левого направления сознательно умаляли значение Суворина в жизни Чехова и развитии его таланта. Эта позиция была питаема чисто политическими мотивами. Беспристрастный, объективный исследователь это отвергнет. По мнению Амфитеатрова, роль Суворина в жизни Чехова была «прекрасна». И не было никакого Чехова суворинского, никакого Чехова либеральной Москвы, а был только Чехов сам по себе, перед которым Суворин благоговел с первого его серьезного выступления в литературе, а либеральная Москва пришла к тому же благоговению десять лет спустя, в 1890-х годах. И совершенно верным представляется мнение Амфитеатрова о заслуге Суворина: то, что «гений Чехова мог спокойно развиться в такую победную самостоятельность, Суворину, конечно, принадлежит громадная часть, которая и останется незабвенной в истории русской литературы. И напрасно стараются ее умалить те, не столько критики, сколько политики, которым очень хотелось бы приобрести Чехова, но вычеркнуть из его жизни Суворина. Это все равно, что вычеркнуть из Чехова и „Сумерки“, и „Хмурых людей“, и „Дуэль“, и „Иванова“, не говоря уже об оставшемся позади Антоше Чехонте».

31. Имение Линтваревых и дача Суворина

Три лета подряд – с 1885 по 1887 год – Чеховы отдыхали в Бабкине. В марте 1888 года стал обсуждаться вопрос: куда поехать на дачу? Отправляться опять в Бабкино уже не хотелось, ибо Антону нужны были новые места и новые сюжеты, к тому же он начал подозрительно кашлять и все чаще и чаще стал поговаривать о юге, о Святых горах в Харьковской губернии и о дачах близ Таганрога.

В это время на помощь семейству Чеховых явился А. И. Иваненко. Украинец, уроженец города Сумы Харьковской губернии, он, узнав о стремлениях Антона Павловича, тут же стал с увлечением расхваливать свою родину и советовать ехать отдыхать именно туда. При этом он указал на своих хороших знакомых, местных помещиков Линтваревых, живших около Сум, на Луке. Антон Павлович написал им письмо с запросом, и вскоре от них был получен благоприятный ответ. Таким образом, вопрос о поездке на Украину был решен, хотя и не окончательно, так как Антон колебался заглазно нанять эту дачу. Ведь ехать надо было далеко и всей большой семьей.

Младший брат Михаил был уже студентом третьего курса. Заработав перепиской лекций и печатанием детских рассказов 82 рубля, он решил прокатиться на юг, в Таганрог и в Крым, насколько хватит этих денег, и возвратиться оттуда прямо в Москву. Решение ехать на дачу на Украину он не одобрял, так как привык к Бабкину и нежно привязался к его обитателям. Но когда он выезжал 17 апреля из Москвы, брат Антон попросил его свернуть от Курска к Киеву и затем доехать до Сум. Побывать у Линтваревых, осмотреть дачу на Луке, сообразить что и как и обо всем подробно ему отписать. Эта поездка не входила в планы Михаила, но Антону он не мог отказать.

После изысканного Бабкина дача на Луке произвела на него самое унылое впечатление. Усадьба была запущена, посреди двора стояла огромная лужа, в которой с наслаждением валялись большущие свиньи и плавали утки; парк походил на дикий, нерасчищенный лес, да еще в нем находились могилы. Кроме того, либеральные Линтваревы увидели Мишу в студенческой форме и с первого же взгляда отнеслись к нему как к ретрограду. Одним словом, первое знакомство с Лукой оказалось не в ее пользу. Так Михаил и отписал брату Антону с дороги, советуя ему не торопиться с переездом на лето в Сумы.

Но пока он гостил в Таганроге да ездил в Крым, Антон Павлович все-таки снял дачу у Линтваревых. Таким образом лето 1888 года Чехов с семьей провел на Украине, в Сумском уезде, в усадьбе Лука на реке Псёл. С хозяевами Чеховы сразу подружились.