Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

до ничтожного значения, и даже армянская и коптская монофизитские церкви надежно пребывали под исламским правлением. О таких более поздних различиях, как схизма, расколовшая мелькитскую церковь на греческий ортодоксальный восток и римско-католический запад, или о новом разделении на римско-католическом западе, вызванном протестантской Реформацией, — о вещах, которые, казалось бы, должны были быть для османского наблюдателя важнее давно забытой полемики яковитов и несториан, — Кятиб Челеби не говорит ничего.[220]

Различия между католиками и протестантами, однако, не полностью ускользнули от внимания, и один османский историк даже предлагает объяснение религиозных войн в Центральной Европе. Однажды, рассказывает он, австрийский император пребывал в глубокой меланхолии, и глаза его были полны слез, так что жена его, дочь короля Испании, спросила, что его мучает. Беда, сказал он, заключалась в различии между ним и султаном османов. Когда бы султан ни отправлял приказы, призывающие князей под его сюзеренитетом явиться со своими силами и служить в его армиях, они являлись немедленно и безоговорочно поступали в его распоряжение. Австрийский же император, напротив, мог слать подобные послания князьям Венгрии, но им и в голову не пришло бы, что они обязаны ему какой-либо службой или повиновением. На эту жалобу императрица ответила: «Воины падишаха османов принадлежат к его собственной вере и обряду, и потому они повинуются ему. Твои же венгерские князья отказывают тебе в повиновении, потому что у них иная вера, нежели у тебя». Император, впечатленный этим доводом, немедленно отправил посланников и священников к венгерским князьям и повелел им «перейти в его собственную ложную веру». Некоторые это сделали, но многие отказались, и это породило немало тирании и угнетения. «И потому Всемогущий Господь, не упускающий из виду ни одного смертного, будь он даже гяуром, наслал на него воинства ислама».[221] Эвлия Челеби, путешествовавший по Венгрии и Австрии несколько ранее, также отметил, что эти две страны принадлежат к разным церквам: венгры следуют лютеранскому обряду, тогда как австрийцы «повинуются папе». По этой причине, замечает он, они были жестоко враждебны друг другу. Однако, будучи оба христианами, они держались вместе против мусульман, ибо, говоря словами мусульманского предания, которое цитирует Эвлия: «Все неверные суть одна религия».[222]

Османское чиновничество, судя по всему, было несколько более чутким, чем османская учёность, к значению столкновения между протестантами и католиками и его возможной ценности для дела ислама. Отчасти это могло быть связано с информацией, принесенной мусульманскими беженцами из Испании; отчасти — с усилиями некоторых эмиссаров протестантских держав представить себя строгими монотеистами, более близкими к исламу, нежели к идолопоклонническим и политеистическим католикам, и потому достойными благосклонного рассмотрения в торговле, а возможно, и в других отношениях. Османы, по-видимому, не были особенно впечатлены подобными аргументами, но иногда подвергали их проверке. Когда мориски подняли восстание в Испании в 1568–1570 годах, султан отправил к ним особого посланника, чтобы обратить их внимание на продолжающуюся борьбу лютеран против «тех, кто подвластен папе и его школе». Мятежникам советовали установить тайные связи с этими лютеранами и, когда те начнут войну против папы, наносить урон католическим провинциям и солдатам в их собственной области.[223] Селим II дошёл до того, что отправил тайного агента для встречи с протестантскими лидерами в Испанских Нидерландах. В османском царском письме отмечалась общая заинтересованность мусульман и лютеран, которые также воюют против католиков и отвергают их идолопоклонство: «Поскольку вы подняли мечи свои против папистов и поскольку вы неизменно убивали их, наше императорское сострадание и царское внимание были всячески обращены к вашему краю. Поскольку вы, со своей стороны, не поклоняетесь идолам, вы изгнали идолов, и портреты, и „колокола“ из церквей и объявили свою веру, заявив, что Всемогущий Господь Един, а святой Иисус есть Его Пророк и Слуга, и ныне, сердцем и душой, ищете и жаждете истинной веры; но тот неверный, коего зовут Папой, не признаёт своего Творца Единым, приписывая божественность святому Иисусу (мир ему!) и поклоняясь идолам и изображениям, сделанным его собственными руками, тем самым бросая сомнение на Единство Божие и подстрекая сколь многих слуг Божиих на сей путь заблуждения».[224] Позднее переписка Османов с королевой Елизаветой Английской обнаруживает сходный интерес к протестантам — не как к союзникам, упаси Бог, но как к полезному отвлечению католических держав.

Институт папства едва ли мог ускользнуть от внимания мусульман, и многие мусульманские авторы комментируют странный феномен правителя Рима, своего рода царя-священника, которого они называют аль-Баб, папа. Ислам не имеет ни священства, ни церковной иерархии, и явление сложно организованной христианской церкви было трудно для понимания мусульман. Только в османские времена более близкое знакомство с иерархией восточной церкви сделало такие институты постижимыми. Первым, кто упоминает папу, является арабский военнопленный Харун ибн Яхья, посетивший Рим около 886 года. Он просто отмечает: «Рим — город, управляемый царём, которого называют аль-Баб, папа». Он не предлагает никакого объяснения этому титулу и, по-видимому, полагал, что это личное имя монарха. Рассказ о Риме, содержащийся в географическом словаре Якута, несколько полнее. «В настоящее время Рим находится в руках франков, и его царь зовётся царём Альмана. В нём живёт папа, которому франки повинуются и который занимает по отношению к ним положение имама. Если кто-либо из них ослушается его, они считают его мятежником и злодеем, заслуживающим изгнания, ссылки и смерти. Он налагает на них запреты в том, что касается их женщин, их омовений, их еды и их питья, и никто из них не может ему перечить».[225]

Некоторые вести об этом примечательном институте, по-видимому, достигли даже восточных частей исламского мира. Персидский поэт XIII века Хакани в сатирической оде говорит о Батрик-и Замане Баб-и Бутрус, патриархе времени, вратах (или папе) Петра.[226] Он, по-видимому, смешивает этот институт с патриархатом восточных церквей — распространённая ошибка у позднейших мусульманских авторов.

Одно из первых описаний папской власти принадлежит сирийскому историку Ибн Василю, который посетил южную часть материковой Италии в качестве дипломатического посланника в 1261 году и говорит о папе следующее: «Он для них — наместник (халифа) Христа и его заместитель, имеющий власть запрещать и разрешать, решать и отменять». Сходные замечания делают несколько более поздних авторов; один из них, турецкий автор приключений Джема, отметил нечто ещё более необычайное — христианскую веру в то, что папа может отпускать грехи. Обладание папой такими полномочиями — это то, что никогда не перестаёт изумлять посетителей из земель ислама. Мусульмане знакомы с религиозной властью — более того, в известном смысле, они не