Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

признают никакой другой. Ислам, однако, никогда не признавал духовной власти, отличной от религиозной, среди людей, и для них полномочия, приписываемые папе, по праву принадлежат одному лишь Богу. Ибн Василь продолжает: «Это он (папа) венчает и возводит на престол королей, и ничто в их религиозном законе (шари‘а) не может быть исполнено иначе, как через него. Он — монах, и когда он умирает, другой, с тем же монашеским качеством, наследует ему».[227]

Аль-Калькашанди (ум. 1418) включает краткую заметку о папе в своё руководство по делопроизводству:

Форма обращения к папе: он является патриархом мелькитов, занимающим среди них положение халифа. Примечательно, что автор «Такыфа» [более раннего труда по делопроизводству] ставит его в положение великого хана у татар, тогда как на деле хан занимает положение великого царя у татар, а папа не является таковым, но обладает властью в религиозных вопросах, включая право объявлять, что дозволено и что запрещено…

Форма обращения к нему … такова: «Да умножит Всемогущий Господь блаженство его высокого присутствия, возвышенного, святого, духовного, смиренного, деятельного папы Римского, могущественного мужа христианской общины, примера для сообщества Иисусова, возводящего на престол королей христианского мира … защитника мостов и каналов … прибежища патриархов, епископов, священников и монахов, последователя Евангелия, объявляющего своей общине, что дозволено и что запрещено, друга королей и султанов…»

Автор «Такыфа», цитируемый аль-Калькашанди, замечает:

Вот что я нашёл в записях, но ему ничего не писали в период моей службы, и я не знаю, по каким вопросам ему писали ранее …[228]

Описание папства, одновременно историческое и современное, встречается во «Всеобщей истории» Рашид ад-Дина, написанной в Иране в начале XIV века и основанной, как уже отмечалось, на сведениях папского посланника и пропапской хроники. Принц Джем имел личные контакты с папством, и автор мемуаров предлагает весьма живописный рассказ о процедурах, которым следовали при назначении нового папы, и о вспышках народного насилия, сопровождавших это событие. Кятиб Челеби в своём кратком трактате о Европе включает главу о папстве, состоящую в основном из пронумерованного списка пап с датами их избрания и продолжительностью пребывания на престоле, начиная с Петра и заканчивая Павлом III, о котором отмечено, что он стал папой в 1535 году.[229] Поскольку в рассказе Кятиба Челеби о папах не упоминается ни смерть Павла III, последовавшая в 1549 году, ни кто-либо из его преемников, можно предположить, что источник информации, которым он пользовался, был старше более чем на сто лет. В этом, как и во многих других вопросах, мусульманский автор не испытывал нужды — или, возможно, не находил возможности — получить более актуальные сведения. Поскольку рассказ Кятиба Челеби о христианском богословии отстаёт на тысячу лет, едва ли стоит удивляться тому, что его список пап устарел лишь немногим более чем на столетие.

Гораздо более основательное описание папства и европейского христианства в целом оставил марокканский посол аль-Вазир аль-Гассани, посетивший Испанию в конце XVII века. Он подробно рассказывает не только о папе, но и об устройстве папства, роли кардиналов и даже о том, как избирается новый папа. Сам этот институт вызывает у него, по-видимому, особый гнев, и каждое упоминание папы сопровождается оскорблениями и проклятиями. Далее аль-Гассани обсуждает такие предметы, как инквизиция, преследования евреев, история Реформации и последовавшие за ней религиозные конфликты в христианском мире. Он даже сообщает кое-что о Реформации в Англии, приписывая её матримониальным затруднениям короля Генриха VIII, — точку зрения, несомненно, почерпнутую им у испанских хозяев. Он довольно пространно рассуждает о католичестве в том виде, в каком оно существовало в Испании, говоря о монахинях и монахах, о католической практике исповеди и о тех пороках, к которым она может приводить.[230] Последующие марокканские посланники в Испании следуют его примеру в описании церкви и её институтов, и некоторые из них подолгу останавливаются на теме инквизиции.

Одним из немногих предметов, вызывавших у этих мусульманских гостей Европы хоть какой-то подлинный интерес, является всё, что связано с самим исламом. В некоторых местах мусульманское население сумело удержаться в странах, возвращённых под власть христиан, и эти общины, естественно, привлекали определённое внимание. Ибн Василь с интересом обнаружил мусульманское население, всё ещё жившее на юге материковой Италии под властью норманнов:

Близ места, где я жил, находился город Лучера, все жители которого — мусульмане сицилийского происхождения. Там соблюдается пятничная молитва, и мусульманская религия открыто исповедуется. Так повелось со времён отца Манфреда, императора [Фридриха II]. Манфред начал строить там дом науки для взращивания всех отраслей умозрительных наук. Я обнаружил, что большинство его приближённых, ведающих его личными делами, — мусульмане, и в его лагере призыв к молитве и сама молитва творятся открыто и всенародно.

Ибн Василь отмечает, что папа «отлучил Манфреда от церкви из-за его симпатий к мусульманам».[231]

Со временем мусульмане были изгнаны с Сицилии и из материковой Италии. Указ от 11 февраля 1502 года поставил всех мусульман в Королевстве Кастилия перед выбором: обращение, изгнание или смерть. Подобные указы последовали и во всех прочих владениях испанской короны. Но даже после этих изгнаний некая криптомусульманская община, известная как мориски, сумела продержаться ещё некоторое время и даже поднять несколько восстаний, однажды ненадолго захватив Гранаду. Испанские мусульмане, как до, так и после своего окончательного поражения, обращались за помощью к Османам, величайшей мусульманской державе того времени, но без особого успеха. Османы действительно вступили в переговоры с морисками и различными способами пытались предоставлять им советы и даже эпизодическую помощь. В Испанию был послан османский тайный агент для согласования сообщений, передачи сведений и действий между Испанией, Северной Африкой и Стамбулом. Но дело это было безнадёжным, и со временем мориски отправились в изгнание вслед за своими предшественниками.

Схожая ситуация начала складываться с отступлением османов из Центральной Европы. В большинстве мест за христианской реконкистой следовал исход мусульманского населения, и, за исключением завоёванных русскими татарских земель, значительные мусульманские общины остались под властью христиан лишь в XIX веке. В прочих краях единственным, что могло пробудить ностальгический интерес мусульманских путешественников, оставались памятники и воспоминания об исламском прошлом. Марокканским посланникам, ехавшим в Испанию, и османским посланникам, следовавшим в Центральную и Юго-Восточную Европу, часто приходилось проезжать через былые мусульманские земли, утраченные в ходе христианской реконкисты. Две эти группы проявляют удивительное сходство. Подобно тому, как европейские путешественники на Восток ищут следы классического и христианского прошлого, так и мусульманские гости Европы интересуются мусульманскими древностями, бывают тронуты мусульманскими