Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

сходить на нет только в XV столетии. Одной из причин перемен стало то, что мусульманские купцы в поисках славянских рабов, подобно западным европейцам в поисках пряностей, получили теперь прямой доступ к источникам сырья. Средиземноморский посредник был обойден с обеих сторон. Пока португальцы, плывя вокруг Африки, везли пряности прямо из Индии и Ост-Индии, турки, наступая на Балканах и в Причерноморье, смогли получать рабов напрямую от населения Центральной и Восточной Европы и тем самым избавились от услуг, в основном, европейских посредников, прежде переправлявших славянских невольников из Европы на Ближний Восток и в Северную Африку. На протяжении XV и XVI столетий главный источник располагался в Юго-Восточной Европе, где продвижение османского джихада обеспечивало постоянный и обильный приток албанских, славянских, валашских, венгерских и иных христианских рабов. Часть из них набиралась путём знаменитого девширме — принудительного набора христианских мальчиков из подвластного империи населения; другие попадали в плен в сражениях. В XVII веке от девширме постепенно отказались. Одновременно с этим паритет в войнах между Османами и Габсбургами означал, что завоевания больше не давали достаточного притока рабов для удовлетворения потребностей османского общества.

Замена была найдена. Татарские ханы Крыма — автономная мусульманская династия, признававшая номинальный сюзеренитет Османов, — создали обширный механизм работорговли и набегов за рабами. Татарские налетчики захватывали невольников из числа русского, польского и украинского населения Восточной Европы и доставляли их в Крым, где тех продавали и морем отправляли в Стамбул для дальнейшего распределения по невольничьим рынкам Османской империи. «Жатва в степях», как татары называли свою деятельность, обеспечивала постоянный и обширный приток рабов и рабынь, продолжавшийся вплоть до второй половины XVIII века, когда татарским разбоям был окончательно положен конец с присоединением Крыма к России.[246]

Роль, которую сыграли балканские мальчики-христиане, рекрутированные на османскую службу через девширме, хорошо известна. Множество их влилось в османский военный и бюрократический аппарат, который на какое-то время оказался под доминированием этих новых рекрутов османского государства и мусульманской веры. Это восхождение балканских европейцев в османскую властную структуру не прошло незамеченным, и существует немало жалоб со стороны других элементов, иногда — от кавказских рабов, их основных конкурентов, а громче всего — от старых, свободных мусульман, уязвленных предпочтением, которое отдавалось новообращенным невольникам. Поэт Вейси, писавший в начале XVII века о бедах, постигших империю, и их причинах, среди прочих обид отмечает: «Сколь удивительно, что те, кто обладает чинами и властью, — сплошь албанцы и боснийцы, тогда как народ Пророка Божьего [т. е. старые мусульмане или, возможно, арабы] пребывает в унижении».[247]

Влияние рекрутов, набранных по системе девширме, и впрямь было огромным. Многие из них достигали высших должностей в Османском государстве; другие добивались известности как учёные, поэты и даже как мусульманские правоведы и богословы. Роль восточноевропейских крестьян, захваченных татарскими набегами и переправленных через Чёрное море, известна хуже и, по-видимому, была менее завидной. В отличие от рекрутов девширме, они редко проникали в османскую правящую элиту, а служили в более низких и часто черновых должностях. Они не ограничивались привычными формами службы в домашнем хозяйстве и гареме. Вопреки широко распространённому мнению, рабов часто использовали и в экономических целях. Применение рабов на плантациях и в рудниках засвидетельствовано уже в Средние века, хотя, по-видимому, ни там, ни там это не было самой распространенной формой производства. Однако к османским временам появляются обширные сведения об использовании рабского труда на крупных плантациях, в основном, хотя и не исключительно, находившихся в собственности и под управлением государства.

Некоторое представление об относительной важности различных этнических групп рабов можно почерпнуть из мусульманской литературы на эту тему. В нашем распоряжении имеется ряд текстов, написанных на арабском, персидском и турецком языках, охватывающих период от раннего Средневековья до XVIII века и описывающих свойства разных рас рабов и цели, для которых они наилучшим образом подходили. В более ранних сочинениях речь идёт почти исключительно о рабах азиатского и, особенно, африканского происхождения. Османские труды на эту тему уделяют некоторое внимание славянским и другим восточноевропейским рабам, но, за редким исключением, не обсуждают западноевропейцев.[248]

В более поздние времена практически единственным источником западноевропейских рабов в исламском мире были варварийские корсары, которые продолжали захватывать суда в море и время от времени совершали набеги на побережья христианского мира. Их деятельность вступила в новый период интенсивности в начале XVII века, когда они доплывали до Британских островов и Исландии. Однако их пленников брали в основном ради выкупа, а не для использования, и они перестали быть сколько-нибудь значимым товаром.

Некоторые из них, впрочем, добровольно или вынужденно оставались среди своих мусульманских хозяев. Первую группу, преимущественно мужскую, составляли европейцы, принявшие ислам и сделавшие карьеру на службе у корсаров. Эти люди, подобно бывшим европейским пиратам, которые в начале XVII века продолжили свою карьеру в качестве каперов под знаменем Полумесяца, несомненно, принесли своим новым хозяевам полезные навыки в кораблестроении, артиллерийском деле и навигации. Они также в ряде случаев указывали им путь к некоторым из самых отдалённых и слабо защищенных побережий Западной Европы, где находили богатую добычу. Нет никаких свидетельств того, что эти авантюристы оказали на принявшие их страны хоть сколько-нибудь значительное влияние, выходящее за самые узкие рамки.

Была и другая группа пленников, захваченных мусульманскими корсарами, чьё пребывание в мусульманских землях было невольным, но постоянным. Это были женщины, которых из-за их красоты оставляли в качестве наложниц или отправляли — путём продажи или в дар — в гаремы Ближнего Востока. Самые отборные из них часто попадали в султанский Сераль в Стамбуле, становясь наложницами султанов или других сановников. Отцы османских султанов знамениты и хорошо задокументированы, но об их матерях известно мало. Большинство из них были невольницами гарема, чьи личности, происхождение и даже имена скрыты от истории благоразумной сдержанностью мусульманского домашнего уклада. Это породило ряд предположений о происхождении некоторых из этих дам, которые попадали во дворец ничтожными рабынями и достигали положения огромной власти и достоинства в качестве матерей правящего султана. Существует множество историй о матерях султанов, некоторым из которых приписывается европейское происхождение. Самая известная из них — Накшидиль, имя, данное в гареме матери великого султана-реформатора Махмуда II. Согласно широко распространенной легенде, она была Эме дю Бюк де Ривери, француженкой с Мартиники и кузиной Жозефины де Богарне, но никаких достоверных подтверждений этой истории нет. Более веские доказательства имеются в случае Нур Бану, наложницы Селима II и матери его преемника Мурада III. Венецианская дама патрицианского происхождения, она, по некоторым сведениям, была Чечилией Веньер-Баффо, дочерью венецианского губернатора Корфу.