Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

привычным ближневосточным удовольствием — чашкой кофе. И кофе, и сахар, которым его подслащивают, были впервые привезены в Европу с Ближнего Востока. Кофе, первоначально попадавший с южной оконечности Красного моря, вероятно, из Эфиопии, был завезен в восточное Средиземноморье в XVI веке и оттуда распространился в Европу. До последней четверти XVII века кофе был важной статьей экспорта из стран Ближнего Востока в Европу. Ко второму десятилетию XVIII века голландцы выращивали кофе на Яве для европейского рынка, а французы даже экспортировали кофе, выращенный в их вест-индских колониях, в Турцию. К 1739 году вест-индский кофе упоминается так далеко на востоке, как Эрзурум в восточной Турции. Колониальный кофе, привозимый западными купцами, был дешевле кофе из района Красного моря и значительно сократил его долю рынка.

Сахар также был первоначально восточным новшеством. Впервые очищенный в Индии и Иране, он импортировался Европой из Египта, Сирии и Северной Африки и был пересажен арабами на Сицилию и в Испанию. Оттуда он был доставлен на среднеатлантические острова, а затем в Новый Свет. И здесь вест-индские колонии предоставили возможность, которой не преминули воспользоваться. В 1671 г. французы построили в Марселе сахарный завод, с которого экспортировали колониальный сахар в Турцию. Потребление там чрезвычайно возросло, когда турки стали подслащивать свой кофе, возможно, из-за более горького вкуса вест-индского зерна. До тех пор они полагались главным образом на египетский сахар. Вест-индский сахар был дешевле и вскоре занял господствующее положение на ближневосточном рынке. К концу XVIII века, когда турок или араб пил чашку кофе, и кофе, и сахар были выращены в Центральной Америке и ввезены французскими или английскими купцами. Местного происхождения была только горячая вода.

Другим важным товаром в этой новой торговле был табак. Это было совершенно новым для исламского мира, и его завезли английские купцы из американских колоний. Историк Печеви, писавший около 1635 года, так говорит о том, что он называет «появлением зловонного и тошнотворного табачного дыма»: «Английские неверные, — говорит он, — завезли его в 1009 году [1601 г. н. э.] и продавали как средство от некоторых болезней влажности». Однако его употребление быстро вышло за пределы якобы лечебных целей. Им завладели «искатели удовольствий и сластолюбцы» и даже «многие из великих улемов и власть имущих». В ярком отрывке Печеви описывает немедленную популярность этого нового порока и его последствия. «От беспрестанного курения кофейного отребья кофейни наполнялись синим дымом до такой степени, что находившиеся в них не могли видеть друг друга». Даже в общественных местах пристрастившиеся отравляли воздух. «Их трубки никогда не покидали их рук. Дымя в лицо и глаза друг другу, они заставляли улицы и базары смердеть». Несмотря на эти и многие другие дурные последствия, «к началу 1045 года [1635–36 гг. н. э.] его распространение и слава были таковы, что не поддаются ни описанию, ни выражению».[258]

К концу XVIII века экономическая слабость Ближнего Востока по сравнению с Европой была подавляющей и способствовала подготовке почвы для политического и военного господства в следующем столетии. Однако мусульманские писатели обнаруживают мало осведомленности об этом. Экономическая литература Запада оставалась совершенно неизвестной мусульманским читателям. Ни одно произведение экономического содержания не было переведено на арабский, персидский или турецкий языки вплоть до XIX века. Даже те ограниченные описания Европы, которые имеются, касаются в основном политических и военных вопросов и почти ничего не говорят об экономике европейских наций. Пожалуй, единственным исключением является марокканский посол Гассани, посетивший Мадрид в 1690–1691 гг. Его замечания о последствиях испанской экспансии в Америке демонстрируют некоторую проницательность и отголосок социальной философии Ибн Хальдуна:

Испанцы всё ещё владеют многими провинциями и обширными территориями в Индиях, и то, что они каждый год привозят оттуда, обогащает их. Благодаря завоеванию и эксплуатации индейских земель и огромным богатствам, которые они из них извлекают, испанская нация сегодня обладает величайшим богатством и самым большим доходом среди всех христиан. Но любовь к роскоши и удобствам цивилизации овладела ими, и редко встретишь человека из этого народа, который занимался бы торговлей или ездил за границу ради коммерции, как это делают другие христианские народы, такие как голландцы, англичане, французы, генуэзцы и им подобные. Точно так же ремёсла, которыми занимаются низшие классы и простой народ, презираются этим народом, который считает себя выше других христианских народов. Большинство занимающихся этими ремёслами в Испании — французы, потому что их собственная страна даёт им лишь скудные средства к существованию; они стекаются в Испанию в поисках работы и заработка. За короткое время они сколачивают большие состояния….[259]

Османский посол Васиф, находившийся в Испании в 1787–1788 годах, также отмечает некоторые экономические последствия американского серебра: «каждые три года, — замечает он, — испанцы посылают около пяти-шести тысяч рабочих в рудники Нового Света. Это стало государственной необходимостью, так как большинство рудокопов не могут приспособиться к климату и умирают. Золото и серебро поступают на монетные дворы Мадрида, но население малочисленно, а земледелие в упадке, что вынуждает испанцев ввозить продовольствие из Марокко. Вот почему они ищут благосклонности марокканского правителя. Тот продаёт им припасы по высокой цене за нечеканное золото и серебро, которые затем для него чеканят в Мадриде, используя поставленные им матрицы, с его собственными надписями».[260]

Вазир аль-Гассани ещё многое сообщает об экономических вопросах. Мехмед Эфенди также рассказывает — и был особенно впечатлён — фабриками по производству гобеленов и стеклянных изделий, которые он посетил.[261]

К последней трети XVIII века такие посланники, как Ресми и Азми, часто упоминают торговлю и производство в странах, которые они посетили. Ресми, отправившийся в Берлин в 1777 году, проезжая через Румынию и Польшу, делает ряд замечаний. «В Польском королевстве, — отмечает он, — помимо поляков, есть ещё две национальности — русские и евреи. Первые занимаются земледелием и прочим тяжёлым трудом, тогда как евреи в городах ведут всю торговлю зерном и другими товарами, а также прибыльные предприятия по купле-продаже; но самая большая прибыль остаётся в руках и без того очень состоятельного поляка, который носит расшитый золотом широкорукавный кафтан и лёгкую мерлушковую шапку». В Пруссии он видел сахарные и суконные фабрики и отметил, что машины, используемые на этих фабриках, также изготавливаются в самом городе Берлине. Ресми отмечает пристрастие пруссаков к фарфору, который прежде ввозили из Китая и Индии, пока они не научились делать его сами — сначала в Саксонии, а позже и в Берлине.[262] Его преемник Азми, отправившийся в Берлин в 1790 году, больше занимался военными и политическими вопросами, но также высказывается