Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

выражение в титулатуре мусульманских монархов, поднявшихся в постхалифатскую эпоху. Одна из самых поразительных черт исламских земель со Средневековья и до самого XIX века — отсутствие устоявшихся и преемственных территориальных или этнических образований, а также этнических и территориальных тронных титулов, подобных тем, что известны в Европе, где с ранних времён мы видим короля Франции, короля Англии, короля Дании и многих других.

На исламском Ближнем Востоке ничего подобного нет. Отчасти это отражает огромную изменчивость и неустойчивость государств в средневековый период, когда очередные правители редко властвовали над в точности той же территорией, что их предшественники. Но эта особенность исламской царской титулатуры сохранилась и после монгольского периода, когда государства в целом были относительно стабильны и долговечны. К 1500 году на Ближнем Востоке оставалось лишь три сколько-нибудь значительных государства — Турция, Иран и Египет, а с османским завоеванием Египта и его владений число их свелось к двум. Однако названия, которыми пользуемся мы, — султан Турции, шах Персии, султан Египта — применялись к этим правителям чужаками или соперниками, но никогда — ими самими. В европейской практике употребление подобных титулов было всего лишь описательным. Когда же эти правители обращались друг к другу, территориальный титул служил оскорблением, призванным показать, что власть их местна и ограниченна. Говоря о себе, властители Египта, Турции и Персии равно именовали себя государями ислама, или народа ислама, или земель ислама, но никогда — Турции, Персии или Египта.

Подобно другим народам, мусульмане и в этом, и в иных отношениях были склонны видеть в других собственное отражение. Пока ислам мыслился как единое целое, естественно было представлять в том же духе и мир войны. Подразделения внутри неверных, особенно тех, кто жил по ту сторону исламского рубежа, не представляли ни интереса, ни значения.

Но если историки могли сосредотачиваться на подлинно значительных частях истории — то есть на делах общины Божьей и поставленных Им правителей, — пренебрегая бессмысленными метаниями неверных варваров за границей, то правители исламских государств всё чаще оказывались вынуждены вступать в те или иные сношения с этими варварами и, следовательно, были обязаны собирать о них хоть какие-то сведения.

Первое, что требовалось при общении с неверными государствами, — назвать и обозначить различных правителей. Сама эта задача ставила любопытные вопросы. Древнейшие мусульманские предания, восходящие ко времени, когда ислам ещё ограничивался частью Аравийского полуострова, называют трёх государей, господствовавших в окрестных землях, — Кисра, Кайсар и Наджаши. Ни один из них не назван в Коране по имени, но редкие коранические упоминания об окрестных державах разъясняются и расширяются комментариями и преданием. Все три — заимствованные слова, проникшие в арабский язык, вероятно, через арамейский. Кисра восходит к Хосрову, или Хусраву, одному из последних и величайших сасанидских правителей Ирана; Кайсар — это, разумеется, Цезарь, а Наджаши — негус Эфиопии. Все три, по-видимому, воспринимались ранними мусульманами как личные имена, а не титулы, — имена государей, правивших в то время в трёх важных, известных им странах. Согласно пророческому речению, приписываемому Мухаммаду: «Если Кисра погибнет, не будет после него Кисры. И если Кайсар погибнет, не будет после него Кайсара. Клянусь Тем, в Чьей руке моя душа, вы потратите их сокровища на пути Божьем».[267]

Кисра погиб, и после него, действительно, не было никого. Сасанидская держава была сокрушена и поглощена миром ислама, и род зороастрийских императоров пресёкся. Эфиопская христианская монархия уцелела, но оказалась окружена и сведена до относительной незначительности. Лишь восточная Римская империя осталась соседом и противником ислама. Титул Кайсар, однако, редко употреблялся для обозначения византийских императоров. Иногда их называли откровенно оскорбительными прозваниями. Одно из распространённых — тагия, тиран, впоследствии применявшееся и к европейским монархам, особенно североафриканскими авторами. Другой образчик обращения — знаменитое письмо, посланное халифом Харуном ар-Рашидом византийскому императору Никифору, которое начинается словами: «От Харуна, повелителя правоверных, Никифору, псу ромеев, — приветствие».[268]

Однако самым распространённым термином для обозначения византийского императора, как и всех прочих правителей христианского мира, служит малик — царь. Арабское слово малик и в Коране, и в предании, подобно его древнееврейскому эквиваленту мелех в ранних книгах Ветхого Завета, имеет отчётливо отрицательный оттенок, когда применяется к земным властителям, — оно несёт в себе намёк на мирскую, безрелигиозную власть. В первые столетия ислама в мусульманских землях им пользовались как осуждающим обозначением, позволявшим разграничить нечестивое и своевольное правление мирских государей и богоустановленное, регулируемое божественным законом правление халифов. Лишь с возрождением собственно персидской политической традиции внутри ислама само понятие и терминология монархии начали отчасти восстанавливать респектабельность в глазах мусульман. Но и тогда слово сохранило некоторый негативный отзвук. Это хорошо видно по тому, с каким пренебрежением сваливают в одну кучу всех монархов христианского мира в выражениях мулюк аль-куффар — цари неверных — или мулюк аль-куфр — цари неверия.

Для одного разряда правителей даже слово «царь» считается слишком лестным. Христианским княжествам, основанным крестоносцами на отнятых у мусульман землях, отказывают даже в той минимальной легитимности, какую признают за государями Европы. В образцах обращений, приведённых в египетских канцелярских руководствах для писем к королям Кипра и Киликийской Армении, слово малик заменено на мутамаллик — арабскую форму, означающую того, кто лишь притязает быть царём, не будучи им в действительности. То же слово малик без различия применяется к франкским князьям, африканским племенным вождям, византийскому, индийскому и китайскому императорам и монархам Европы.

Для переписки с этими монархами требовалась бóльшая точность. Древнейшие в исламе образцы такой переписки — это письма, которыми, как считается, обменивались пророк Мухаммад и правители трёх сопредельных стран. Хотя подлинность этих документов оспаривалась, они, бесспорно, очень раннего происхождения и служили прецедентными текстами при сношениях с немусульманским властителем. К каждому из трёх монархов обращаются по имени, за которым следует титул, чаще всего «царь», иногда — более ранний эквивалент, такой как «господин» (сахиб) или «могущественный» (азим), а также название подвластных ему владений или народа. Так, византийский император именуется малик, или сахиб, или азим ромеев, Негус — наджаши (царь) Эфиопии и т. д. Форма приветствия отличается от принятой между мусульманскими государями. Когда один мусульманский правитель пишет другому, он употребляет классическое исламское приветствие: «Мир тебе»; при обращении к немусульманскому монарху его заменяют словами: «Мир тем, кто следует правым путём». Это до некоторой степени двусмысленное приветствие стало стандартным в переписке с немусульманскими властителями. Марокканский посол Гассани особо отмечает, что он настаивал на том, чтобы приветствовать испанского короля именно этими словами, когда был принят на аудиенции. Испанский тагия, замечает он, был удивлён этой небывалой формулой обращения,