Мусульманское открытие Европы - Бернард Льюис

Хроника Печеви содержит и ряд других упоминаний о событиях в Европе, по большей части о тех, что имеют то или иное османское или исламское значение. Он кратко говорит о совместных франко-турецких морских операциях против Испании в 1552 году и описывает восстание морисков в Испании в 1568–1570 годах. Разумеется, он много повествует о войнах на границе, а также о морской войне в Средиземноморье против Венеции и её союзников. Порой он даже отваживается отойти от политических и военных вопросов, составлявших главный предмет забот большинства хронистов. Так, он описывает ввоз табака в Турцию английскими купцами и его последствия и даже даёт краткие сведения об изобретении как книгопечатания, так и пороха в Европе.[208]

Вероятно, самым выдающимся в великой череде османских имперских историй является Тарих-и Наима, охватывающая период с 1000 по 1070 год исламской эры, что соответствует 1590–1660 годам. Наима, который редактировал эту историю и значительную её часть написал, был одним из величайших османских историков. В отличие от столь многих своих собратьев, бывших простыми летописцами событий, Наима обладал философским представлением о природе истории и чрезвычайно глубоко размышлял о ней. Одной из главных тем его истории была война в Европе — как на Балканском полуострове, так и в Причерноморье. Его рассказ об этих столкновениях весьма подробен, и в нём заметное место занимают местные европейские лидеры в Венгрии и Трансильвании, вовлечённые в эти войны. Император из династии Габсбургов по большей части остаётся смутной, призрачной и обычно безымянной фигурой, тогда как короли и королевства Запада едва ли вообще появляются. О Тридцатилетней войне в Германии — центральном событии охватываемого им периода и крупном потрясении, которое должно было бы непосредственно касаться османов, — Наима не приводит ничего, кроме выписки из более ранних хроник, переписанной столь небрежно, что он называет испанского короля Филиппа IV «всё ещё королём Испании в это время» — сто лет спустя. Едва ли удивительно, что ещё менее его интересуют более отдалённые события, такие как деятельность Людовика XIV и Ришелье во Франции или гражданская война и республика в Англии.

Однако в одном отношении Наима знаменует собой интересный отход от норм османской историографии — в своём интересе к истории более далекого прошлого и в стремлении проводить параллели между прошлыми и текущими событиями. Это не вовсе лишено прецедентов в османской историографии. Историк XVI века Кемальпашазаде, описывая, как султан Сулейман Великолепный выступил в 1521 году на битву против императора, представил это как своего рода возмездие за вторжение в Малую Азию средневековых германских крестоносцев. Наима, писавший в начале XVIII века, когда Османская империя была сильно потрясена поражениями от Австрии и России, пытался найти утешение в истории о ранних успехах и конечном разгроме крестоносцев столетиями ранее.

«После шести столетий исламской эры [хронология Наимы слегка ошибочна], поскольку между царями ислама не было согласия и единства, возникли раздоры и распри, и пока они были заняты борьбой друг с другом, французские неверные и другие короли неверных, а особенно бесчисленные воины, посланные из Австрии [курьезно неуклюжая попытка связать Крестовые походы с текущими войнами с Австрией], явились с огромным флотом к берегам Средиземного моря и заняли их».

Далее Наима описывает, как победоносные франки поначалу сумели закрепиться на сирийском и палестинском побережье и даже угрожали Дамаску и Египту. Эту опасность предотвратил Саладин, который сдерживал и теснил их, пока они не были в конце концов изгнаны его преемниками, и «чистые земли, которые они занимали, были очищены от их скверны». Наима, похоже, видит в этом руководство для османов своего времени. Средневековым султанам Египта приходилось идти на соглашения, и один из них был даже готов подписать договор, уступающий Иерусалим франкам. Подразумевается, по-видимому, что и османы, потерпев ряд сокрушительных поражений, должны быть готовы заключить мир даже на невыгодных условиях, чтобы спасти то, что можно спасти от краха, и подготовиться к конечному возрождению.[209]

В другом месте Наима выражается более определённо: «Это написано … с целью показать, сколь важно заключать перемирия с неверными королями и, более того, заключать мир с христианами всей земли, дабы [османские] земли могли быть приведены в порядок, а жители получили передышку».[210]

Преемник Наимы на посту имперского историографа, Рашид Эфенди, начинает там, где Наима заканчивает, — с 1070 года, соответствующего 1660-му, и доводит повествование до 1720 года. Таким образом, его хроника охватывает ряд важнейших событий в отношениях Османской империи с Европой: вторую неудачную осаду Вены и последовавшее за ней отступление, Карловицкий мир 1699 года, войну с Петром Великим в 1710–1711 годах, а также с Венецией и Австрией в 1714–1718 годах, и любопытные и сложные взаимоотношения с королём Швеции Карлом XII, включая его пребывание в Турции в качестве не слишком желанного гостя султана. Неудивительно, что Рашид Эфенди уделяет значительно больше внимания, чем его предшественники, дипломатическим отношениям, включая мирные переговоры с непосредственными противниками османов — Россией, Австрией и Венецией, — и даже немного говорит о некоторых более отдалённых государствах Европы. Рашид также первым сколько-нибудь подробно сообщает об османских эмиссарах в европейские государства. Его предшественники в лучшем случае отмечали их отъезд и возвращение. Рашид ввел новую практику, включив в свою хронику пространные выдержки из отчётов, которые эти посланники, теперь уже в ранге послов, представляли по возвращении в Стамбул. Однако, несмотря на этот возросший интерес к дипломатическим отношениям с Европой, он остаётся почти совершенно безразличным к внутренним делам европейских государств и, подобно своим предшественникам, обходит молчанием важнейшие события европейской истории того периода.

Почти то же самое можно сказать о большинстве его современников и его преемников, описывавших середину и вторую половину XVIII века, хотя можно отметить некоторое увеличение места, отводимого дипломатическим отношениям с Европой, и степени подробности в описании европейских правителей. Проявляется даже зачаток интереса к европейским делам. Османский историк Сылыхдар приводит обширный турецкий перевод недавно заключенного Рисвикского мира 1697 года.[211] Некоторые османские историки готовы посвятить страницу или две войне за австрийское наследство и перечислению вовлеченных сторон и их интересов. Не считая очень кратких упоминаний о Тридцатилетней войне, это первая европейская борьба, удостоившаяся подобного внимания османской историографии. Другой историк того времени, Шемданизаде Сулейман Эфенди, объясняет избирательную систему Священной Римской империи в османских понятиях: «Государство немче состоит из девяти королевств, три из коих суть санджаки Майнц, Кёльн и Трир в эйялете Рейн. Сии суть первые три курфюрста и несут на себе печать священства». Четвертым и последующими являются эйялеты Чешский, Баварский,