Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

спишь?» Сердце застучало, горло сдавило: ответила! Оцепенение мгновенно слетело. Он хотел набрать сразу, но решил подождать, пусть помучается. Сидеть стало совсем невыносимо, Саня заёрзал и получил от соседа тычок под рёбра.

– Припокойся!

Он огрызнулся и опять перечитал сообщение: значит, тоже следит за ним.

Домой идти не хотелось. Саня зацепился за одногруппников, попили пива на лавочке в парке, потом пошли на летник. Сорвался и написал: «Я бухаю. А ты?»

Ответ пришёл почти мгновенно: «И я».

По традиции пятый курс устраивал первакам гулянку за знакомство, там они и встретились.

Синий июньский вечер пах жасмином и мокрой землёй. Замызганный тент баюкал тени веток и блики фонарей, ржаво наскрипывая колыбельную. Нетвёрдые ноги куда-то несли, белым светился экран телефона: «Го бухать вместе?»

От собственной смелости Саня даже немного протрезвел.

«Приезжай», – почти фантастика.

«Серьёзно, что ли?»

«Серьёзно».

«Я ведь приеду».

«ОК».

«На всю ночь».

«Я поняла».

«Ты где?»

«Дома».

«Живёшь где?»

«Промка».

«Не понял».

Танька перестала отвечать, а Саня, присев на первую лавочку, проклинал себя: что за идиотское «не понял»! Опять пропадёт.

«Ты сам где?» – подмигнул телефон.

Сердце сплясало в груди джигу-дрыгу.

«В центре», – даже не соврал, лавочка стояла в центре детской площадки.

«Садись на шестой и едь до больницы, там напиши».

«Понял».

Саня рванул на остановку. Ему повезло: последняя маршрутка приехала минут через двадцать, а сердобольная тётенька с маками на груди показала, где больница.

«Я тут». – Он закурил, выругался и выбросил сигарету, купил в ларьке жвачку, сразу засунул в рот полпачки. Проверил презервативы, лежавшие в кармане с зимы.

«Где “тут”?»

Смайлики зубастыми колобками бились в истерике.

Саню прошиб пот.

«На остановке. Чо ржёшь?»

«Радуюсь. Переходи через дорогу и иди вдоль дома, потом поверни направо, будет девятиэтажка, третий подъезд, квартира восемьдесят два».

Тощий длинноногий фонарь тужился изо всех сил, но света почти не давал, качался и лупоглазо щурился: «Кинули тебя, Саня». Девятиэтажками в этом районе и не пахло. Пахло помоями из танка-контейнера и мочой из лоснящегося темнотой угла.

Трёхэтажные кирпичные бараки тесно обступили парня, осклабились провалами подъездов, подмигивали криво заклеенными стёклами.

В кустах напротив вскипела кошачья драка, но быстро осела после пулемётной очереди забористого мата и выброшенной с балкона бутылки.

Танька «была на связи семнадцать минут назад».

Трёхэтажные кирпичные бараки тесно обступили парня, осклабились провалами подъездов, подмигивали криво заклеенными стёклами.

Зашибись!

Вот с…чка!

«Ты чо, наиграла меня?»

Он начал трясущимися пальцами набирать длинное матерное сообщение, дописал до половины и стёр.

Осознание накатывало толчками: Танька здесь не жила и не живёт, его обманули, а он повёлся. Что-то мелькнуло на периферии зрения, дёрнулся – никого. Пот тёк между лопаток и неприятно холодил спину.

Паршиво.

Вдвойне – что не знает, где находится.

Втройне – что пьяный и без денег.

И это сделала Танька!

Силы кончились, он сдувшимся мячиком осел на лавочку, от которой осталось две доски из четырёх, и заплакал.

Ветер шлёпнул по щеке: «Соберись, тряпка!»

В детстве мать рассказывала сказку про ветровика: озорного невидимку, с которым никто не хочет играть, ведь его не видно! И поэтому он ко всем пристаёт, вырывает игрушки, сдувает шапку, кидает песок в лицо.

Сейчас Саня чувствовал себя так же: брошенным, бесполезным, никому не нужным. Ночь заглядывала через плечо: нет? Не ответила?

Экран устал светиться и ушёл в режим ожидания: осталось пять процентов.

Супер! Ещё и без телефона.

Саня брёл обратно на остановку. Вокруг вспугнутыми мотыльками метались обрывки разговоров, женский визг, детский смех, лай собак. «Знаешь ли ты?» – выкрикнула певица Максим, а потом резко рванули тормоза.

Кто-то длинный и враждебный крался рядом, чтобы напасть и вцепиться в беззащитную шею сзади, любопытным носом задевая щёки. Но лишь тень троилась на разбитом асфальте.

Ненависть распускалась в душе красно-зелёным цветком, кулаки до боли сжимались: «Размажу!» Сознание услужливо крутило плёнку, как он бьёт Таньку по лицу, та отлетает к стене, спутанные волосы забиваются в раззявленный мокрый рот.

Тьма, притаившаяся в подворотне, взвихрилась, потяжелела и выплюнула троих. Гротескные фигуры, вихляясь и подпрыгивая, подтянулись к Сане, взяли в клещи. В нос ударил тяжёлый запах пота и дешёвого лосьона после бриться.

Синхронно чавкали квадратные подбородки, под белыми козырьками – остатки мрака вместо глаз.

Сане сразу стало скучно, как будто он уже много раз это видел. С чего начнут: с сигарет или семечек? Куда ударят: в живот или по лицу?

– Приветствуем тебя, странник. Ты сбился с пути? – Три пары губ двигались едино, только голос оказался высоким и мелодичным сопрано.

Силы кончились, он сдувшимся мячиком осел на лавочку, от которой осталось две доски из четырёх, и заплакал.

– А? – Он поморгал.

– Куй на! – Лицо правого поплыло, застывая гипсовой женской маской. – Проблемы, ёпт.

От неожиданного перехода Саня захохотал.

– У кого?

– У тебя, человече. – Средний разминал львиными лапами дорожку.

Пыль клубилась крошечными смерчиками.

– Чего это?

Захлопали крылья. Это левый шагнул почти вплотную, дохнув разогретым песком и перегаром.

– Мы – сфинкс. И задаём вопросы сами.

– Вы кто? – От смеха Саню разобрала икота. – Винкс? Ой, блин, ржака! Собачий патруль!

Истерика ломала и вкручивала тело, мешая дышать. Он согнулся, закашлялся и сплюнул. Трое ждали.

– Ответишь – уйдёшь.

Голоса снова сплелись в серый кокон вокруг.

– Да я и так уйду!

Саня толкнул крылатого плечом, но тот скользнул в сторону. Перед ним раскинулось бесконечное ничто. Острые звёзды осколками брызнули в стороны, и глаза заслезились. От сосущего чувства пустоты внутренности свело. Лунная пыль посеребрила чёрную футболку.

– Я – конец, и я же – начало, от меня уйдёшь и ко мне же вернёшься, я мягче пуха и твёрже камня, я – основа всего.

Голос снова мучил Саню, иголками жаля мозг.

– Мамочка, Земля, – проблеял он, тыча пальцем в проплывающую мимо сине-зелёную планету. – А я где?

– Ответ получен, путник. Слушай вторую загадку: они идут, даже когда стоят, не ждут, если спешат, не торопятся, если отстают.

– Часы. – Саня схватился за запястье. – Потерял, по ходу.

Браслета на запястье не было.

– Третий вопрос, он же совет. Кого потерял – найди, вместе с потерянным обретёшь желаемое.

– А кто мне их дарил? – Слишком расстроенный, чтобы слушать голос сверху, Саня шарил по карманам: мать или отец? Точно, отец! Ё-моё!

Он зажмурился и потряс головой.

Жемчужное утро на цыпочках кралось по заспанным улицам. Солнце только готовилось светить, атласное небо скромно румянилось.

Правую ногу кололо: затекла от неудобной лавочки. Саня встал, что-то скрипнуло: часы! Чмошник, раздавил