Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

«Пора!» – стукнуло в висках.

Пугач вытянулся и хищной рыбиной поплыл вперёд, самая густая тень в трёхчасовом мареве. Он гладил морщины фасадов, а те ободряюще, как старые псы, подставлялись под ладони.

Город, в отличие от него, помнил.

Город был с ним.

Саня проснулся оттого, что отлежал ухо.

Оно горело и чесалось, а солнце немилосердно прокатилось по комнате, переплавив в душную позолоченную клетку. Некоторое время он лежал с закрытыми глазами, как в детстве, дожимая последнее обаяние сна. Пока глаза не открыты – день не наступил. Можно представить, что ты маленький и дома, скоро зайдёт мама: «Доброе утро, зайчик!», а отец отнесёт умываться.

Пугач сжимал камень, и ладонь до боли резал острый край. Его переполняла уверенность: ни самоцвет, ни улыбка не достанутся троллю.

Машинально рука зашарила на полу в поисках телефона. Зарядился?

Три пропущенных от бабки – смахнуть, потом перезвонит.

Сообщение от матери лучше удалить, не читая.

Танька онлайн!

Ногти зло коцали по экрану:

«Привет».

«Привет!» – И снова жёлтые колобки покатились прямо на Саню.

«Весело тебе».

«Да. А тебе нет?»

«Нет».

Он отложил телефон, закурил, матерясь сквозь зубы.

«Почему?»

«Издеваешься».

«Головка бо-бо? Выпей аспиринчик».

«Ты гониш штоле?» – Его трясло.

«Гонишь. Фу, Александр, что за жаргон?»

«Ты меня вчера развела как лоха».

«А! Так ты приехал?»

Теперь смайлики краснели, притворно смущаясь.

«Приехал. Меня чуть гопники не убили».

«Ну извини!»

Колобок рассыпался поцелуйчиками.

«Хрена ли “извини”?»

«Мы вчера с подружкой перебрали и писали всем глупости. Замнём?»

«Чо? Ты мне денег за такси торчишь».

«ОК. Сколько?»

«Штуку».

Мелодично звякнули колокольчики: «Вам зачислено 1000 р.».

От такой наглости горло перехватило удавкой. Она реально издевается!

«Ты обиделся?»

На последнее сообщение Саня не ответил.

Гнев кипел внутри, ища выхода. Первой с балкона полетела бутылка, потом досталось стене так, что кулак онемел, а из глаз брызнули слёзы.

Телефон ожил – звонила бабка. Саня орал чайкой, слюни брызгали на подбородок и футболку. Захотелось шваркнуть и трубку об пол, но сдержался и сдёрнул одеяло с кровати.

– Да пошла ты! – светски закончил он беседу и нажал отбой.

Надо проветриться и подумать.

Подъезд встретил запахом варёной капусты. Золотые пылинки кружились в столбе закатного света. На подоконнике росли какие-то цветы. Саня задел один горшок, и тот с грохотом разбился.

Гнев кипел внутри, ища выхода. Первой с балкона полетела бутылка, потом досталось стене так, что кулак онемел, а из глаз брызнули слёзы.

– Достали тупые бабы! – невпопад выругался он.

За растениями ухаживала соседка с четвёртого.

Ноге подвернулась коварная ямка около подъезда, и Саня плашмя вытянулся, обдирая ладони об асфальт.

– Блин!

Он сказал бы и больше, если б не проезжающая «тойота», от которой пришлось уползать на четвереньках.

Бабки под ясенем смотрели осуждающе.

– Во допился!

– Да это квартирант из восемнадцатой, где Галя Смирнова жила.

– Какой он квартирант? Наркоман, поди?

– А Галя чего?

– Как чего? Она померла прошлой осенью, дети квартиру сдают.

– Надо позвонить, рассказать, а то пропадёт мальчишка!

– Кому позвонишь? Матери не до него, новый хахаль.

– А если отцу?

Против солнца три силуэта дрожали и растекались кляксами. Нити, чёрная, красная, белая, переплетались причудливо: прошлое, настоящее, будущее. Худые руки бледными пауками ткали полотно мироздания, слепые глаза следили пристально, не упуская ни единой детали.

Саня поднялся, отряхнул колени, слизнул кровавую каплю с ладоней, показал бабкам средний палец и, пятясь, отошёл за угол. Поворачиваться к ткачихам спиной было страшно.

Сегодня небо горело над головой. Вспомнилось бабушкино: «Алый закат – к хорошей погоде». Стыд опалил щёки, попросить бы прощения.

Саня как наяву увидел сгорбленные плечи под синим халатом. Пахнет валосердином, а тонометр лежит на столе: наверняка подскочило давление. Бабушка плачет, седые волосы выбились из-под белого платка, мать стоит рядом, сжимает бессильно чашку. «Давай позвоню? Так себя нельзя вести!» – «Оставь, Таня, вот тут, под грудью, болит, натри!»

Рука уже нащупала телефон, но это оказалась пачка сигарет, правда, пустая. Как назло, курить хотелось нестерпимо.

Улица стелилась под ноги, уводя куда-то под настойчивый шепоток: «От себя не убежишь!»

Арку подворотни охраняли коты. Безразличные изумрудные и янтарные взгляды, поднятые трубой хвосты.

– Фейсконтроль пройден? – ёрничая, Саня заговорил вслух.

Чёрный зажмурился и розово зевнул, демонстрируя саблезубую пасть, а серый, потягиваясь, шагнул к стене и оставил пахучую метку.

Рассмеявшись, Саня зашагал быстрее. Вечер манил, как цыганка, обещая исполнение желаний за пару монет.

Его всегда поражала зеркальность: заросший американским клёном внутри двор-колодец, обшарпанный, как лишаистый беспризорный пёс, выворачивается наизнанку центральной улицей города, бутиками и кафе.

Худые руки бледными пауками ткали полотно мироздания, слепые глаза следили пристально, не упуская ни единой детали.

За кустами прятались развалюхи начала века. Прямо на земле валялись два мотоцикла, весёлая компания раскладывала костёр из потолочных балок.

Вспомнилась тайная тропа, где можно сре́зать.

За кустами прятались развалюхи начала века. Прямо на земле валялись два мотоцикла, весёлая компания раскладывала костёр из потолочных балок.

Остовы домов бесстыже трясли рыжей паклей и мотали лохмотьями обоев. Окна давно выбили, солнце свободно входило в них и выходило, подчёркивая неприглядность пустоты. Одно, в левом верхнем углу, уцелело, из открытой форточки стучали басы. «Неужели ещё живут?» – удивился Саня и приостановился, пытаясь рассмотреть, что там, ничего не увидел и пошёл дальше.

Короткий путь вывел к модному клубу. Чёрный стеклянный фасад, два одинаковых охранника одинаково скованно дёргали необъятными плечами в тесных пиджаках.

– Пусти! – Саня решил начать отсюда.

Секундная пауза длилась вечность.

Что-то прошелестела гарнитура, гранитные челюсти щёлкнули:

– Мест нет.

Сцилла и Харибда сомкнулись, преграждая путь.

Покачавшись с пятки на носок, он развернулся и пошёл дальше.

В подвальчик зимой заходили с Танькой. Ей приспичило в туалет, пришлось выложить почти штуку за горький кофе, пока она «пудрилась». Ещё тогда его поразили траурно-чёрный дизайн и серебряные распятия на стенах, прибитые под разными углами. Стёртые ступеньки круто уводили вниз, ручка в виде совиной головы мерцала рубиновыми глазами. Чучело филина раскинуло крылья над барной стойкой.

Заведение называлось «Алая сова», почему – они не поняли.

«Закрыто на специальное обслуживание», – табличка болталась на честном слове и птичьем клюве.

– Опять облом! – Саня досадливо сплюнул.

На верху улицы было темнее и тише. Тени обступили Саню. На синем небе робко мигали первые звёзды. Лавочка ткнулась в колени, как ретривер лобастой башкой. Он сел и уставился перед собой. На бликующем стекле маняще выступили очертания кальяна. Диоды дружески подмигивали: «Давай к нам!»

– Круто! – Первая удача