Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

– Что за хрень мне снится! – Саня поморщился, вспоминая Танькино предательство. В кармане звякнула мелочь: сначала домой – спать, потом разберётся.

Жемчужное утро на цыпочках кралось по заспанным улицам. Солнце только готовилось светить, атласное небо скромно румянилось.

Улыбка не давала Пугачу покоя ни днём, ни ночью, возилась за пазухой и жгла карман. Он почти уже выпустил её, но в последний момент пожалел. Она устроилась на тощей лапе, как канарейка на жёрдочке, и довольно замерцала.

– Ты чего? – Пугач непроизвольно дотронулся и отдёрнул руку. Воспоминание, яркое, живое, сверкнуло молнией: женщина и мальчик смеются за столом, кухню заливает солнце – воскресный семейный завтрак.

Он крепко-накрепко сжал кулак и спрятал добычу, но беспокойство разрасталось, ядовитыми усиками жаля кожу. Скалясь и гримасничая, Пугач скользил по стенам, выискивая добычу.

Этой ночью ему несказанно повезло: попался последний вздох.

У Пугача в городе были свои любимчики, к которым он наведывался ежедневно и никогда не уходил пустым. Например, район трёхэтажек, построенный пленными немцами сразу после войны, щедро одаривал хтонь.

На первом этаже барака пахло грибной гнилью и котами, а в квартире стоял густой, как лондонский смог, запах мочи и ладана. Лампада у тёмных досок не гасла ни днём, ни ночью, как и старушечье бормотание.

В этот раз женщина заснула прямо на стуле у кровати. Чёрный платок съехал в сторону, седые волосы задорно торчали, из полуоткрытого рта тянулась ниточка слюны.

Где-то на границе света и тьмы хищно притаился Пугач. Тело на кровати дёрнулось и всхрапнуло, а он прыгнул на грудь и жадно присосался, ловя до капельки жизнь человекоовоща. Всхлипы становились всё тише, и скоро Пугач, разбухший, как сытый комар, сполз с кровати.

– Вот так-то.

Уходя, он скинул со стола Евангелие. Женщина подскочила, заозиралась, а потом завыла, и горе мешалось с облегчением, наполняя пространство до краёв.

На улице Пугач пристроился за бредущим пьяненьким парнем, скорее, из любопытства: тот бессвязно матерился, размахивал кулаками и плакал. Лёгкая добыча для профессионала.

Но случилось небывалое. Дичь увели прямо из-под носа.

Завихрилась звёздная пыль, дунул ледяной ветер, мир вздрогнул и испуганно попятился. Трое шагнули навстречу. Высокие, как горы, такие же древние и беспощадные, сфинксы поймали человечка. Пугач зажал уши руками, чтобы не слышать грозного голоса, и прижался к земле.

Что-то тихо звякнуло у ног: часы! Через выпуклый круглый циферблат змеилась мировым древом свежая трещина. Машинальное движение – и от прикосновения снова закружились воспоминания. Горечь, злоба, разочарование.

– Ты бы хоть погулял с ребёнком! – женский голос дрожит, отравленный презрением.

Липкая ладошка неудобно тянет, заставляя крениться вправо, но цепкие пальчики не стряхнёшь.

Воспоминание, яркое, живое, сверкнуло молнией: женщина и мальчик смеются за столом, кухню заливает солнце – воскресный семейный завтрак.

От оправданий становится тошно, а от вранья рот наполняется кислотой, тяжёлый хронометр с фирменным клеймом вчера достался за карточным столом.

– Пап! Пап! Ну пап! – Назойливое дёрганье надоедает. Он вырывает руку, смотрит на время.

– Пап, а что там у тебя? – Любопытный носик утыкается почти в запястье.

– Часы. Надо? – Кажется, появилась возможность отвязаться от сына.

– Да! – Заворожённый блестящим наборным ремешком мальчик смолкает.

– Это на нас у папы нет денег, а на себя всегда найдутся. – Очередная шпилька жены царапает совсем чуть-чуть.

– Да они китайские! – От оправданий становится тошно, а от вранья рот наполняется кислотой, тяжёлый хронометр с фирменным клеймом вчера достался за карточным столом.

– Мой автобус, пока! – Он запрыгивает в первый попавшийся, шумно выдыхает. И лишь спустя несколько остановок понимает, что часы остались у сына.

– Чего тебе надо, беспамятный? – Сфинксы на удивление быстро отпустили паренька.

– Я не бес! – прошипел Пугач.

– Ты глупец! – ударило тройное эхо. – Отдал память – получил вечность. Нравится?

Зеркальным лабиринтом кружились и множились живые картинки. Пугач волчком вертелся на месте, пытаясь поймать призрак прошлого. В воздухе мелькали золотые искры, сладостью пачкая губы.

– Тролль вам задаст! – пригрозил серый насмешникам.

Вместо ответа – дробинки смеха больно царапали кожу.

– Забыть нельзя вспомнить – куда поставить запятую?

Дохнуло космосом – сфинксы исчезли, Пугач остался один.

Румяное солнце ласково щекотало макушку, выбеливая асфальт, растворяя ночные тени. Пугач заворчал, потянулся за остановку, на которой болтал ногами уже проспавшийся мальчишка. Зачем-то снял с него сине-фиолетовый обруч тётушки головной боли и спрятал в карман, улыбка запрыгала, отбивая чечётку.

День нравился Пугачу меньше ночи.

Слишком светло.

Слишком тепло.

Слишком людно и нелюдно.

На набережную он забредал редко. Там выгуливал стаю Город, резвился ветер и пахло птичьими новостями.

В замкнутой восьмёркой песочнице играл мальчик-дракон. Тощие ручки-веточки перебирали радужные мгновения, заставляя течь время в разные стороны.

– Мам, смотри! – дракончик радостно вскрикнул.

Серый непроизвольно рванул поближе: схватить! Забрать! Прозрачно-оранжевый самоцвет застыл живым языком пламени. За такую находку его жирнейшество точно похвалит.

– Огневик-камень или кремний. – Дракониха улыбнулась старшему. В коляске сопел младший, совсем крошечный. – Помогает стать сильным, уверенным и смелым, как ты!

– Заберу в сокровищницу!

Дракончик заметил жадно вытянувшегося серого, вскрикнул и, спотыкаясь, побежал прятаться.

– Мам, тут дядя!

Мать встала. Раскалённое дыхание обожгло Пугача, а свистящий шёпот – не дай бог разбудишь младшего – резал барабанные перепонки:

– ДЯДЯ ПЕРЕПУТАЛ И УЖЕ УХОДИТ! – Зрачки её вертикально сузились. – ОН ПРОСТО ЗАСМОТРЕЛСЯ НА КАМЕНЬ.

– Но ведь это моё сокровище? – уточнил дракончик.

Изумрудный гребень дрожал на затылке.

– Конечно, солнышко. – Мать обняла и поцеловала старшего.

– А что хотел дядя?

От рентгеновского взгляда янтарных глаз Пугача передёргивало, как заключённого на электрическом стуле.

– Дядя кое-что потерял и хотел найти. Но это было очень давно. Пойдём? Братик скоро проснётся.

Дракониха встала, поправляя пелёнки. Комочек недовольно причмокивал и вертелся в пенных кружевах, но глаз не открывал.

– А сокровище поможет найти? – Мальчик кивнул на Пугача.

– Возможно. – Коляска катилась вперёд. – Возьми меня за руку, зёрнышко!

На долю секунды дракончик вывернулся, сунул серому огневик и побежал догонять своих.

– Солнышко! – Мать заозиралась, а потом расслабилась. – Вот ты где! А я тебя потеряла!

Пугач сжимал камень, и ладонь до боли резал острый край. Его переполняла уверенность: ни самоцвет, ни улыбка не достанутся троллю.

Река ртутным зеркалом змеилась между кудрявых берегов. Скобы мостов пришпиливали к земле, а то взвилась бы горбатым чудовищем, разбросала чёрные покосившиеся хибары на правом, смыла шатры на левом и унеслась бы в небо шальной кометой. Пахло сыростью и шашлыком. Жёлтый кораблик, как заводная игрушка, резал ломтями волны, морща водную гладь.

Призрак алой двери