Российский колокол № 1 (54) 2026 - Литературно-художественный журнал

– Я отказываюсь от ведения данного дела и прошу уволить меня с занимаемой должности без отработки с сегодняшнего числа.

– И чего ты хочешь, майор? – Полковник откинулся в кресле, став похожим на усталую черепаху, прикрыл глаза, как будто постарел на десяток лет.

– Я не знаю, – честно ответил Захар. – Зато знаю, чего не хочу: чтоб свершилось наказание, а оно будет, уж мы-то в системе давно варимся, хлебнули всякого, да? Увольте меня, товарищ полковник! Увольте сегодняшним днём, чтоб не было проблем.

– Ну Верещагин! – Начальник витиевато и беспомощно выругался, а Захар, криво улыбаясь, удалил рабочую программу, стёр пароли, форматировал голосового помощника до заводских настроек: «Прощай, Мухтар!» Если бы мог так же стереть себя – стёр бы не задумываясь.

– Спасибо!

– Пошёл ты! – И дверь закрылась.

Захар бездумно шёл вперёд, чувствуя, как расправляются плечи. Над водой танцевала мошкара, сплетая причудливый узор, невысокое солнце запуталось в паутине между опорами ограждения, на мосту пара новобрачных вешала замок – дурацкая традиция, за которую нещадно штрафовали.

– Счастья вам, ребята! – В носу защипало, как будто в глаз попала сентиментальность, и Захар прибавил шаг.

Он остановился на Фонтанной площади, купил развесное мороженое в вафельном рожке, арбузное, самое любимое, сел на качели, оттолкнулся. Среди искрящихся струй носились малыши и промокшие родители, смех звенел в воздухе, как хрустальные подвески на прабабушкиной люстре. Сквозь упругую паутину было видно мозаичное панно с улыбающимся космонавтом и русоволосого великана в чёрной футболке, который сидел на лавке и держал на коленях ребёнка, похожего на огромную куклу. Их одинаковые счастливо-бессмысленные улыбки уплывали куда-то выше кудрявых макушек лип, прямо к золотым барашкам облаков.

– Люда?

Звонки тянулись бесконечно.

– Захар?

– А давай попробуем с донорскими клетками? Так ведь даже мы сможем здорового родить?

Нахальные воробьи громогласно дрались за вафельные крошки на асфальте.

Их одинаковые счастливо-бессмысленные улыбки уплывали куда-то выше кудрявых макушек лип, прямо к золотым барашкам облаков.

От стены к стене

(рассказ)

Серый человек отлепился от стены забегаловки, плоско вошёл в розовую штукатурку.

Был он высок, худ и костляв. Серый человек отделился от обшарпанной стены пятиэтажки и плавно перетёк к фасаду. Руки смешно торчали из коричневых обшлагов, ноги по щиколотку утопали в асфальте, спина сутулилась вопросительным знаком, а отросшие ногти противно царапали бетон.

От звука дёрнулся и уронил поднос официант, принёсший на кухню грязную посуду.

– Лёха, ты чего? – Повар обернулся.

– Шум какой-то, слышал?

Мохнатый комочек страха не спеша проплыл мимо, серый поймал его и сунул в рот, облизнувшись раздвоенным змеиным языком.

Следующая остановка – квартира на втором этаже. Старуха не спала, слепо таращась в дверной проём.

– Господи, помилуй, Господи, помилуй, Господи! – бормотанье дрожало и прыгало, разлетаясь спорами ужаса.

Гость присел на корточки, сложил губы трубочкой и, смакуя, втянул облако, похожее на колонию плесени.

– Уйди! – Тапочка, направленная неверной рукой, шлёпнулась рядом.

– Мам!

В соседней комнате загорелся свет, зашаркали шаги.

– Ты чего? – Сонный мужчина щурился на лампочку.

– Да ничего. Показалось. Кот, наверное. Спи, сынок. – Она откинулась на подушки и перекрестилась.

Мужчина вздохнул. Кот свернулся в ногах.

Возле дерматиновой двери на пятом стеноход потоптался с наслаждением на чёрных – мелкой и почти неразумной городской нечисти, селящейся около больных или пьющих. Чёрные с писком разбегались, их тельца противно хрустели под ногами.

В тесной прихожей было душно и из-за неубранной зимней одежды пахло канализацией и лапшой быстрого приготовления. Дверь в ванную была открыта, гость увидел себя в забрызганном зеркале, улыбнулся и помахал рукой. Зубы у него оказались заострённые, тонкие и мелкие, как у хищной рыбы.

В комнате бормотал телевизор, по обоям, вздувшимся пузырями, метались красно-синие всполохи. На кровати кто-то спал, зарывшись в подушку.

Серый согнулся, осторожно пощекотал пятку, нога дёрнулась, но худые пальцы цепко сошлись на щиколотке. Человек подтянул одеяло, повернулся на спину. Стало видно гладкое лицо, щёки в подростковых прыщах, пухлые губы. Хтонь ухмыльнулась, нагнулась и потрясла:

Мохнатый комочек страха не спеша проплыл мимо, серый поймал его и сунул в рот, облизнувшись раздвоенным змеиным языком.

Наконец, наевшись страхов и наигравшись с чёрными, она подползла к кроваво-красной стальной двери.

– Чу-чух, чу-чух!

Спящий попытался проснуться, но тело его не слушалось, руки и ноги оставались неподвижными. Серый почти распластался по груди парня, а тот судорожно закашлялся и очнулся.

– Хрень какая!

Он встал, по полу покатилась пустая бутылка.

После умывания полегчало, ложиться не хотелось, до утра играл в компьютер. Воспоминания о сонном параличе сбегали по позвоночнику мурашками, оставляя липкие дорожки пота между лопатками.

Тень по-хозяйски обходила ночной город.

Наконец, наевшись страхов и наигравшись с чёрными, она подползла к кроваво-красной стальной двери.

– Ты не торопился, Пугач.

Чёрные стены, голая кирпичная кладка, африканские маски, гипсовые античные статуи, кожаные диваны плавали в густом сладком дыму.

Тот, кто устроился в углу, глубоко забулькал кальяном. Серый послушно подтянулся ближе.

– Гулял. Ел. Слушал ночь.

Сидящий, похожий на седую жабу, ухмыльнулся.

– Ни в чём себе не отказывал.

Пугач скривился и непроизвольно дёрнул верхней губой. Ему не понравилась насмешка.

– Сказал: можно. А теперь что?

– Можно, конечно, можно. Только ведь есть ещё и дело. Работа сама себя не поработает, Пугачик. А ты сегодня работал?

– Нет. – Серый старательно изучал угол комнаты. Там жирный паук тащил на тонкой нитке белёсое яйцо с паучатами.

– А почему? – Большой нос картошкой дёргался, с удовольствием доводя до исступления провинившегося слугу.

– Искал. Не нашёл.

Паук сорвался и отчаянно бил лапами по воздуху, раскачиваясь и кружа.

– Пугачик, ты же ведь пропадёшь так. – В заботливом тоне слышалась угроза.

– Принесу.

– Конечно, принесёшь. Куда ты денешься? Должок есть должок. Маленький такой должочек, должишко даже. – Торчащие щёткой волосы затряслись от смеха.

Пугач прижался к стене, навис над хозяином, дунул на угли, но они не мигнули.

– Э, милый! Ты чего? – На подушке живота заколыхался нарисованный супермен.

Серый сполз, растёкся виноватой лужицей.

– Завтра.

– Ну, Пугачик, загнул! Знаешь, чем завтра отличается от сегодня? Оно никогда не наступает! Я расскажу тебе сказку, да не простую, а модную, мо-ти-ви-ру-ю-щу-ю!

На каждом слоге красные кроссовки пинали тень, а та лишь сжималась, закрывая голову.

– Где-то, не далеко и не близко, текла река. Потом появились люди и построили через неё мост. Там шли пешком или ехали верхом, целовались, ругались, смеялись, плакали. А под мостом жил кое-кто. Однажды он проиграл спор и теперь платил