Вернуть жену. Без права на прощение? - Ира Орлова

В голове не гремит оркестр, не вспыхивают фейерверки. Просто тихо. Спокойно. И в этой тишине меня вдруг не рвёт пополам между «люблю» и «ненавижу». Есть только факт: мне хорошо.

Он первый отстраняется. Медленно, нехотя, но уверенно, будто даёт нам обоим передышку. Секунду просто смотрит на меня, с теплой улыбкой рассматривает, и в этот момент я отчётливо вижу, как сильно он меня любит. Это чувствуется в каждом его взгляде, прикосновении, действии.

— Так, — хрипло выдыхает он, — пока мне окончательно не сорвало крышу и я не набросился на тебя прямо здесь, нужно уходить. Я всё таки мужчина, хоть и провинившийся, но не железный.

Он легко спрыгивает с парапета, разворачивается ко мне и, не задавая лишних вопросов, подхватывает на руки. Делает это так привычно и аккуратно, будто всю жизнь только этим и занимался.

— Тимур! — протестую больше для вида, чем по-настоящему. — У меня нога…

— Вот именно, — спокойно отвечает он, чуть крепче прижимая меня к себе, чтобы не трясло. — У тебя нога. Одна. Поломанная. Так что марш на руках. Пора ужинать, Лисёнок.

Я фыркаю, но сама утыкаюсь носом ему в плечо. От него пахнет тем самым древесным парфюмом и чуть морем.

Внутри у меня так легко. Я — у него на руках, он — рядом, и этот мир почему-то не разваливается. Наоборот — собирается по кусочкам.

— 52 —

— 52 —

Сборы длятся целое утро.

Одежда складывается аккуратными стопками. Тимур носится между комнатой и ванной, а я сижу на краю кровати и смотрю на экран телефона.

Два электронных билета светятся в приложении, как приговор.

Одно дело — болтаться в нашем маленьком пузыре у моря, где всё сужено до «мы», до прогулок по набережной и разговора вполголоса. Совсем другое — вернуться туда, где нас ждут недоделанные дела, Богдан, Настя.

В горле появляется удушающий ком.

— Алиса, ты с тем свитером определилась? — Тимур заглядывает в комнату, подхватывает с кресла сложенную кофту. — Забираем или оставим тут?

— Забираем, — автоматически отвечаю.

Он кивает, что-то прикидывает по пути, исчезает. А я снова утыкаюсь в экран. Время вылета, номера мест… Всё вроде бы нормально. А внутри паника.

После его рассказов про Богдана билеты кажутся не просто маршрутом, а линией, ведущей в точку, где нам придётся столкнуться с маленьким мальчиком, у которого больна мама.

Мне его жалко до остановки сердца. Но распахнуть объятия — я не готова. Пока даже мысль об этом отзывается странным ступором, как будто кто-то одновременно жмёт на газ и на тормоз.

Я вздыхаю, блокирую телефон, встаю. Нога протестует лёгкой тупой болью, но я уже привыкаю к этим ощущениям.

Наш временный дом у моря кажется нелепо уютным, как декорация, где мы проиграли важную сцену и теперь должны уйти за кулисы.

Тимур стоит у окна на кухне, допивает остатки кофе. Потом ставит чашку в раковину и облокачивается на кухонный остров напротив меня. Ладони в стороны, плечи расслаблены, взгляд внимательный.

— Ты на билеты смотришь так, будто там страшный диагноз, — произносит он спокойно.

Кривлюсь. Ну конечно заметил.

Машинально берусь за кружку, вожу пальцем по ободу. Сердце бьётся как-то неровно.

— Алиса, — он наклоняется вперёд, подбородок почти касается сложенных рук, — что происходит?

Говорит мягко, без давления. Но вот это «что происходит?» почему-то звучит как «давай не будем снова молчать».

— Я… — воздуха сначала не хватает. Делаю вдох, пробую ещё раз. — Я просто боюсь, что потом.

Он ждёт.

— Что дальше? — спрашиваю тихо. Такой маленький вопрос, а за ним целая бездна.

Тимур какое-то время просто смотрит на меня, потом выдыхает и чуть выпрямляется, опираясь на ладони.

— Дальше, — медленно говорит он, — я приглашу тебя на свидание.

В непонимании смотрю на него, хлопая ресницами.

— В смысле?

— В самом прямом, — невозмутимо отвечает он. — Надену рубашку, которую ты любишь, забронирую столик в нормальном ресторане и скажу: «Алиса, разрешите пригласить вас на ужин».

Я невольно фыркаю.

— Мы тысячу лет в ресторан не ходили, — добавляет Тимур. — Всё как старые супруги. Больницы, процедуры. Ни романтики, ни черта. А я, между прочим, собираюсь заново добиваться свою любимую женщину.

— Тимур… — начинаю, но он поднимает ладонь: подожди.

— Смотри, — он чуть наклоняет голову, поймав мой взгляд, — раньше мы жили так, будто всё уже решено. Ты — моя, я — твой, и зачем вообще что-то обсуждать? В итоге я принял за нас обоих очень много решений, о которых теперь жалею. Сейчас я не хочу так.

Он обходит остров, но не подходит вплотную. Остаётся на шаг от меня, как будто оставляя мне воздух.

— Я же теперь мужик с прицепом.

Вскидываю брови.

— Прекрати, — автоматически вырывается. — Это ребёнок, не прицеп.

— Именно, — кивает соглашаясь. — Это ребёнок. Мой. Живой, со своим характером, страхами, а теперь ещё и без матери. И я не собираюсь делать вид, что он «довесок» или какой-то побочный эффект. Но и от тебя я не имею права ждать, что ты сейчас распахнёшь свои объятия.

Тимур смотрит серьёзно, без привычной самоиронии.

— Поэтому «что дальше» для меня звучит так, — продолжает он. — Мы возвращаемся. Я разбираю свои завалы. Параллельно я приглашаю тебя на свидание. На второе, третье, десятое. Мы с тобой не перескакиваем сразу в «семью», не переезжаем жить под одну крышу, не строим из себя идеальных родителей. Мы… заново узнаём друг друга. Ты меня таким, какой я есть сейчас. Не того Тимура из прошлого. А этого. С сыном. С ошибками.

Он смотрит в сторону, потом снова на меня.

— Но если я тебе такой хоть немного понравлюсь… — в голосе его появляется мягкая, почти мальчишеская улыбка, — тогда мне придётся сильно постараться. Потому что ты теперь не просто женщина, которую я люблю. Ты женщина, которая уже знает, как я могу облажаться. И если после этого ты всё равно готова со мной пойти в ресторан — это заявка на очень серьёзные отношения.

Он протягивает руку, бережно убирает выбившуюся прядь волос за моё ухо.

— Так что план такой, Лисёнок, — произносит Тимур тихо. — Сначала я становлюсь