Вернуть жену. Без права на прощение? - Ира Орлова

Ну и что это, Алиса? Ты за него переживаешь, да?

— Иногда, — возвращает он после паузы, даже не пытаясь парировать мою язвительность. — Не делай такое лицо, я не стеклянный. Посплю. Когда тебя домой отвезу, то вырублюсь минимум на сутки, обещаю.

Тимур смотрит прямо, спокойно, как будто правда не считает это проблемой.

— Не думай об этом, ладно? — добавляет уже мягче. — Со мной всё хорошо.

Он достаёт контейнер, открывает крышку и по палате моментально расходится запах горячих сырников с ванилью. У меня тут же рот наполняется слюной. Вот же…

Не желай я их так сильно, продолжила бы цепляться и устраивать разборки, но этот аромат… просто уносит голову. Только он и останавливает меня от дальнейшего выяснения отношений.

Я ем молча. На секунду кажется, что сегодня будет такой же день, как и все предыдущие: мы снова будем делать вид, что всё нормально, и за стенами этой больницы нас не ждёт никакой апокалипсис. Только как не было у нас будущего, так и нет.

Но я больше не хочу жить догадками. Не хочу, чтобы прошлое, как недописанный файл, висело где-то в фоне и жрало душу. Поэтому я отставляю ложку.

— Тимур, — говорю спокойно. — Нам нужно поговорить. Я не хочу больше бегать от прошлого. Я хочу понять, где всё пошло не туда.

Он испытующе смотрит на меня долю секунды. Выдыхает, садится ближе, разворачивает стул так, чтобы видеть меня прямо.

— Спрашивай, всё что хочешь, — просто говорит он.

— Расскажи, — прошу. — Про Настю. Про вас. Про то, что ты тогда решил и почему ничего не сказал мне.

Тимур какое-то время молчит, смотрит в окно. Потом медленно возвращает взгляд ко мне.

— Наш брак с Настей… — начинает он. — Не был браком влюблённых. Это был союз двоих… родных, что ли. Мы выросли вместе. Маленький город, одни компании, всё рядом и тесно. У неё была привычка на меня опираться, у меня привычка брать за неё ответственность. Я же всегда был тем, кто всё разрулит. Для всех. А для неё особенно. И в какой-то момент это стало не выбором, а обязаловкой. Я тащил в себе эту смесь жалости, долга и ответственности столько лет, что она казалась нормой. Но это не любовь. Это… уклад. Система. И слово, которое я дал её отцу. Огромный балласт, который я на кой-то чёрт сам на себя взвалил.

Он делает паузу, сжимает пальцами по переносицу.

— Когда он попросил меня «не бросать Настю», я был молод и очень уверен в себе. Казалось, любое «надо» я вытяну. Это мой, видимо, мужской вирус. А потом появилась ты. И у меня впервые в жизни появилось не «надо», а «хочу». И даже не хочу… а жизненно необходимо. Сердцем хотел быть с тобой, а не потому, что так правильно, не потому что кто-то попросил или так сложилось. А потому что без тебя… — он запинается, усмехается безрадостно. — Короче, я без тебя уже не мог.

Тимур тяжело выдыхает.

— И вот в этот момент я начал косячить по полной. Хотя, если честно, по-хорошему, я еще раньше уже всё испортил. Эту цепочку событий, надо было рвать ещё задолго до тебя. А после тебя всё просто пошло лавиной. Ты делаешь один неправильный шаг, потом второй, третий, и дальше тебя уже сносит. И ты уже не останавливаешься, не анализируешь, не исправляешь — ты просто пытаешься не утонуть в собственном дерьме, и каждым движением только глубже себя закапываешь.

Я молчу, не перебиваю.

— Когда Настя пришла ко мне с идеей ЭКО, — он опускает взгляд, — я был вымотан. Это звучит жалко, но это правда. Я устал от вечных качелей, от постоянного ощущения, что я опять кого-то вытаскиваю. И параллельно — ты. Мы ждём нашего ребёнка, у нас всё прекрасно. И мне стало… неловко, что ли. Перед ней. Что у меня есть то, о чём она годами мечтала. А она будто осталась на обочине жизни: побитая, без ребёнка, одинокая. Мы с ней стали как две параллельные реальности. Я живу, а она существует.

Тимур коротко фыркает.

— И это было очень далеко от «не бросай её и позаботься». Это уже было про то, что мы все заврались. Я о том, что справлюсь. Она, что без меня сможет. И совесть меня жрала. С одной стороны — ты и наш ребёнок. С другой — Настя, с которой прожито полжизни, её отец, это долбаное обещание. И я не знал, куда её… засунуть, грубо говоря, из своей жизни, чтобы всем стало легче. Потому что так не работает. Не может быть семьи на троих и с бывшими вечно на пороге.

Он переводит дух и продолжает:

— У Насти была заветная мечта: ребёнок. Именно от меня. Да, это льстило. Как любому мужику льстит, когда ему говорят: «я хочу именно от тебя». И да, была ещё одна мысль, грязная, маленькая и очень удобная: если не получится или у неё всё же появится ребёнок, она от меня отстанет. Успокоится. Переключится. Я тогда так не формулировал, но по факту это было именно так.

Тимур качает головой.

— Я убедил себя, что это просто медицинская процедура. Что я выполняю обещание. Что делаю правильный, благородный поступок: «помогаю женщине стать матерью». Очень удобно так думать, когда не хочешь признавать, что на самом деле ты трусишь. Потому что честно сесть с тобой и сказать: «Алиса, есть вот такая история, я так облажался, вот так, так и так» — для этого нужно было признать себя мудаком. А я старался любой ценой сохранить про себя картинку благородного человека.

Он замолкает, и в палате становится особенно тихо. Слышно, как где-то в коридоре скрипит каталка и кто-то шаркает тапочками.

— С нами с тобой я выбрал тактику плыть по течению, — наконец говорит он. — Ту, к которой привык с Настей. Не раскачивать лодку, не поднимать лишних вопросов, надеяться, что всё само как-нибудь уляжется. Я решал один. По привычке. По страху. По гордости. Потому что в голове застряло: «я мужчина, мне видней, я всех защищу». А ещё… — он на секунду запинается, — я правда считал, что у Насти ничего не получится. Как до этого не получалось. И думал: зачем