Вернуть жену. Без права на прощение? - Ира Орлова

— 47 —

— 47 —

У моря тишина становится особенно глубокой. Ветер колышет границы горизонта, чайки кричат резкими звуками, вода дышит в ритме сердца.

Я сижу на полотенце на диком пляже и смотрю, как Ваня гоняет крабов по мелководью. Он то взвизгнет «смотри!», то сосредоточенно шмыгнет носом, ловя невидимую линию между волной и берегом.

Улыбаюсь, и в груди что-то отзывается.

Может, я так тянусь к нему, потому что он сам тянется? Или потому, что возраст у него, примерно, такой же…

Может, дело в другом, и лучше не распутывать этот клубок. Я вообще запретила себе думать о прошлом.

Когда уезжала к морю, дала себе обет, что не будет никаких воспоминаний, анализов, попыток что-то оправдать или объяснить.

Настоящее — единственное, что имеет сейчас смысл и вес.

Стоит Тимуру только краешком мысли протиснуться в мою голову и я тут же ставлю заслон. Щёлк — и пусто.

Никаких «если бы» и «а вдруг». Это не жестокость, а необходимость. У меня слишком много ран внутри, чтобы продолжать ковыряться в них.

— Алиса, смотри! — Ваня уже не у воды.

Он карабкается на огромные серые камни, сложенные природой как лестница в никуда. Камни тёплые, пахнут солью. Я щурюсь от солнца, слепящего глаза, и поднимаюсь, стряхивая песок с рук.

— Ванюш, слезь, пожалуйста, — прошу спокойно. — Там скользко.

— Я сейчас! Я хочу как они!

Он указывает пальцем за мое левое плечо. Там подростки с визгом прыгают в воду с нижнего уступа. Всего метр, но кажется безопасным только отсюда.

Ускоряю шаг. Ступни жжёт от раскаленной гальки, но я уже не особо это замечаю. Все моё внимание приковано к сорванцу, который залез слишком высоко.

Ваня вскарабкался на самый верх, балансирует, вытянув руки, как канатоходец. Круг болтается на худой талии. — Ваня, слезай немедленно! — уже не «пожалуйста». Тон буквально звенит от злости и напряжения. — Это опасно.

— Я только прыгну! Я аккуратно!

И эти его слова срабатывают, как спусковой крючок.

Я делаю шаг, затем другой, и чувствую, как камень уходит из-под ног. Ощущение такое, будто кто-то резко выдернул скатерть. Я начинаю соскальзывать, пытаюсь ухватиться за влажный край, но колено задевает выступ.

Ваня вскрикивает: «Смотри!» — и взлетает, словно птица с короткими крыльями.

Но у меня нет времени на полёт: нога проваливается между камнями, как в пасть, и заклинивает под странным углом. Раздаётся глухой хруст, которого не должно быть в живом теле. Боль пронзает меня, разрывая воздух на две части. Я лечу вниз, глухо ударяюсь плечом о край, падаю в воду и ударяюсь головой о камень. На мгновение мир исчезает, как будто кто-то дважды щёлкнул выключателем.

Возвращает меня в реальность не вода, а крики. Высокие, испуганные, знакомые. Ваня.

Я словно пробиваюсь через вязкую субстанцию сознания. И первое, что чувствую не боль, а тошнота.

Меня выворачивает изнутри солёной жёлчью, рот горчит, глотка горит, глаза слепит солнце.

Вода прохладная, тянет за собой, но я крепко держусь за камни и неровности. Вторая волна приносит боль. Она обрушивается сразу всей массой.

С ногой явно что-то не так. Жар и холод смешиваются. Я не хочу смотреть туда, но взгляд всё равно падае. И от того ужаса, что я вижу в ушах начинает звенет.

Мир сужается до единственного: держись.

— Алиса! — Ваня нависает с уступа, лицо у него бледное, глаза огромные, испуганные. — Алиса! Ты умерла?!

— Нет… — слово выходит шепотом. Губы дрожат. — Нет, солнышко. Я живая. Всё… нормально. Слушай меня.

Тошнота накатывает. Я глотаю воздух ротом, как рыба. Солёные брызги липнут к ресницам, щиплют глаза.

— Ваня, слышишь? — я цепляю очередную кромку, сжимаю так, что костяшки белеют. — Беги к нашим вещам. Телефон лежит в моей сумке. Большая кнопка — экстренный вызов. Скажешь: женщина упала, открытый перелом ноги, камни, дикий пляж за пирсом. Запомнил?

— Нет! Я не уйду! — он уже ревёт. — Я боюсь! Вдруг ты умрешь!

— Успокойся. От переломов ноги еще никто не умирал, — выдыхаю, и в рот волной забрасывает мне солёную воду. — Я держусь. Видишь? Держусь. Мне нужно, чтобы ты был героем. Только ты можешь позвать помощь быстрее всех. Иначе… мне будет больно долго. Пожалуйста, Ваня. Беги.

Ребенок напуган. Он активно мотает головой, прижимает ладони к лицу, кулачками трёт глаза, размазывая по щекам слёзы и песок.

— Я не умею! Я забуду! — истерика накрывает его. Резкая, шумная, беспощадная.

— Умеешь, — обрываю резко.

И так хреново. Держусь из последних сил. Из-за его глупости я оказалась в такой ситуации. Хочется ругаться матом, кричать, громко и отчаянно, или, наоборот, плакать. Не знаю даже, чего больше хочется..

— Ты же смелый. Помнишь, как ты помогал лечить лапу Матросу? Помнишь? Вот и сейчас — только добежать. Телефон у меня в сумке. Большой карман. Красная кнопка. Эк-стрен-ный. Скажешь: «женщина упала на камнях, открытый перелом». Повтори, — интруктирую четко, быстро, без лишних сантиментов.

— Ж-женщина упала… — он всхлипывает. — Открытый… перелом…

— Умница. Беги.

Он срывается на берег, спотыкаясь, и я слышу, как его босые ступни шлёпают по гальке.

Дышать больно. Будто каждая клетка внутри меня вспоминает, что такое кислород и не хочет принимать. Я опираюсь лопатками о каменную стену, чтобы не утащила волна, и стараюсь не смотреть вниз. Ногу сводит тупой, звериной болью, от каждого сердечного удара в ране будто выстрел.

Меня трясёт, то ли от шока, то ли от холодной воды. Я шепчу самой себе: «держись-держись-держись», как заклинание.

Море, кажется, понимает и на минуту смягчается. Волна приламывается дальше, не достаёт до лица. Я слышу голос Вани. Он где-то вправо, ближе к кромке кустов, орёт на весь пляж, сбиваясь на хрип:

— Помогите! Помогите! Тётя упала! Скорая! Нужна скорая!

Кто-то отвечает взрослым, удивлённым голосом:

— Что случилось, мальчик?

— Там! На камнях! Её Алиса зовут! Она упала!

— Позвони 112, быстро. Дочка, иди сюда, помоги ему, — уже другой женский голос, низкий, собранный. — Мальчик, где она?

— Там! — Ваня уже снова рядом, на коленях, ползёт по камню, губы дрожат. — Алиса, я нашёл тётю, она звонит!

— Молодец… — выдыхаю.

Я закрываю глаза. На секунду, чтобы удержать сознание. Открываю их и мир плывёт, но не исчезает.

Краем поля зрения ловлю силуэт: мужчина карабкается