Корабль костей и зубов - Карина Халле

Мои глаза медленно открываются, жмурясь от яркого света, льющегося из окна. Кровь с шумом пульсирует в голове, мозг кажется слишком большим для черепа, а во рту ломит от ржавой цепи, державшей его в распорке.

Я стону и пытаюсь повернуть голову, чтобы разглядеть того, кто меня будит, но резкий приступ боли заставляет меня судорожно ахнуть — ощущение такое, будто голову раскололи на кусочки.

Доброе, улыбающееся лицо смотрит на меня сверху вниз.

Седж!

Только когда я вглядываюсь в знакомые мягкие глаза и округлый подбородок, до меня доходит, что проклятие уже коснулось его. Куски кожи на его лице отслаиваются, обнажая челюстную кость и зубы, а то немногое, что осталось, натянуто на черепе тугой маской.

— Ох, Седж, — говорю я ему, поднимая связанные руки, чтобы коснуться его плеча, и тут же останавливаюсь, боясь причинить его лицу еще больший вред. — Они что, уже добрались до тебя? Разумеется, с этой цепью во рту разобрать мои слова сложно, но он отлично умеет читать по людям.

Он одаряет меня сочувственной улыбкой и поднимает руки. Я вижу, что они тоже связаны, а кожа на запястьях содрана в кровь о веревки. Пусть он всего лишь человек, но он крупный мужчина, и я не сомневаюсь, что он попытался нанести этой команде серьезный урон.

Где мы? — думаю я, осторожно оглядываясь по сторонам так, чтобы голова не взорвалась от боли. В комнате есть лишь крошечный круглый иллюминатор — и больше ничего. Помещение узкое и пустое, если не считать нас двоих.

Мне удается встать на ноги и доковылять до закрытой двери, хотя веревки туго стягивают щиколотки. Я дергаю за ручку, но она, само собой, заперта. Не сомневаюсь, Седж уже пытался выбить ее, прежде чем понял всю безнадежность затеи.

Оглянувшись назад, я вижу, как он качает головой, показывая, что не стоит и пытаться. Во всем его облике читается то, что мне так ненавистно — смирение перед уготовленной судьбой.

Я не могу мыслить в таком ключе.

— Послушай, — говорю я ему, стараясь говорить как можно членораздельнее, несмотря на металл во рту и пересохшее горло. — Мы найдем способ выбраться отсюда. Я знаю, тебе хочется сдаться, но нельзя. Я слишком через многое прошла и слишком долго терпела, чтобы просто поднять белый флаг и капитулировать. Мы не остановимся, пока оба не обретем свободу, ясно?

Я переживаю, что он не понял ни слова из моей невнятной речи, но на его уставшем лице вдруг проступает знакомое выражение. Я уже видела такое раньше. Рамзи иногда смотрит на меня именно так — сочетая в себе одновременно насмешку и благоговение.

— Я знаю, что я упрямая, — добавляю я. — Но жажда борьбы во мне еще не угасла.

Он кивает, хотя по нему видно, что разделять мой оптимизм он не спешит.

И дело вовсе не в слепом оптимизме. Я прекрасно осознаю всю ставку в этой игре. Я понимаю, какая судьба предначертана мне богами. Я знаю, что шансы выбраться отсюда живыми ничтожно малы, не говоря уже о том, чтобы отделаться без новых шрамов, но выбора у меня нет. Если я сложу лапки и покорюсь, я умру, ненавидя саму себя. Я и так потратила слишком много жизни на ненависть к себе за ошибки и неверные решения из прошлого, раз за разом занимаясь самобичеванием за те же самые моменты. Пора простить ту девчонку, которой я была, и принять тот путь, которым пошла моя жизнь, сколь бы трудным он ни оказался. Мы не можем вернуть прошлое и исправить то, что было, но мы способны использовать этот опыт, чтобы те же ошибки больше не повторялись.

И я никогда не стану прятать то, кто я есть, или предавать свой истинный дух.

Я буду распоряжаться своей судьбой до самой смерти.

Я издаю рычание, полное решимости, и подпрыгиваю к иллюминатору, чтобы посмотреть, где именно мы находимся. К моему удивлению, за стеклом виднеются знакомые джунгли и пляж, на котором до сих пор видны следы от колес шлюпки. Мы вообще не покидали бухту. Неужели притяжение Нериссы удерживает корабль на месте, несмотря ни на что?

Я прикладываю ладони к покрытому солью стеклу, чтобы получше рассмотреть все вокруг, как вдруг прямо передо мной мелькает пара бурных глаз.

Я вскрикиваю и от неожиданности отшатываюсь назад, падая на задницу.

Там, за окном, стоит Рамзи.

— Какого черта? — пытаюсь произнести я, и он хмурится, заметив, судя по всему, что мне зажали рот ржавой цепью. Затем его взгляд переключается на Седжа, и Рамзи расплывается в ухмылке, легко махая ему рукой.

Седж машет в ответ, явно обрадованный появлению своего капитана.

Но когда я снова смотрю в окно, капитана уже и след простыл.

— А? — я снова подбегаю к иллюминатору, высматривая хоть что-нибудь, но вокруг пусто.

Затем до меня доносится приглушенный звук бьющегося где-то на корабле стекла, шаки легких шагов, а следом — тихий стук в нашу дверь.

Сердце подпрыгивает к самому горлу, и мы с Седжем обмениваемся встревоженными взглядами. Мне не особо хочется, чтобы это был Рамзи, но уж встречи со скелетной командой я точно не желаю.

Я уже собираюсь сказать тому, кто за дверью, чтобы входил, или сморозить какую-нибудь подобную глупость, как вдруг слышу, как замок щелкает, открываясь.

Я судорожно втягиваю воздух и замираю в ожидании.

Дверь распахивается, и внутрь шагает Рамзи, чье грандиозное присутствие мгновенно заполняет тесное пространство. И хотя я все еще ненавижу этого монстра, где-то в глубине души мне безумно приятно, что он здесь. Есть определенный комфорт в моей к нему неприязни.

— Вот ты где, — мягко произносит он.

— Как ты сюда попал?! — мычу я сквозь кляп.

— Очень полезно иметь при себе ключ, открывающий любой замок. — Он демонстрирует ключ, прячет его обратно в карман, а затем хмуро смотрится на кусок железа у меня во рту. — У этих костей в черепушках мозгов кот наплакал, но должен признать, заткнуть тебя — решение умное.

— Пошел к черту, — ругаюсь я, надеясь, что он и это разобрал.

— Обязательно, — отвечает он. — Но сначала я здесь ради спасения моего дорогого Седжа. — Его взгляд падает на парня, и я наблюдаю, как беззаботное выражение лица капитана рушится на глазах. — Я думал, мне показалось в окно, но очень не хотел верить собственным глазам.

Он подходит к Седжу и опускается рядом на колени, кладя руку на его светлые волосы и низко склоняя голову, чтобы пристально вглядеться в глаза своего товарища.

— Я тебя починю. Обещаю.