Репортаж о докторе Зорге - Юлиус Мадер

Уже в сентябре 1935 года вслед за Зорге в Токио выехал Макс Кристиансен-Клаузен. В Москве он прошел интенсивную подготовку как радист и шифровальщик; теперь, снабженный соответствующими паспортами, он в несколько этапов — под видом итальянца, затем канадца и гражданина США — морским путем добирался до берегов Японии: вначале из Ленинграда во французский Гавр, оттуда на борту парохода «Бостон» — в Нью-Йорк. Там он отправился в генеральное консульство Германии, где продлил свой германский заграничный паспорт, выданный еще в двадцатые годы и 14 ноября 1935 года, под именем Макса Клаузена, в Сан-Франциско поднялся на борт японского судна «Тацута мару». Две недели спустя он прибыл в Японию и вскоре в условленном месте встретился с Зорге.

Анна последовала за мужем в марте 1936 года под именем Эммы Кёниг. Транссибирский экспресс домчал ее до Владивостока, откуда она на борту каботажного судна прибыла в так хорошо ей знакомый Шанхай. В конце июля Макс вторично приехал сюда в качестве тайного курьера Зорге и встретился с Анной. Теперь, по прошествии пяти лет совместной жизни, они смогли, наконец, официально оформить супружеские отношения. Консул фашистской Германии, зарегистрировавший их брак, не имел ни малейшего представления о прошлом новобрачных, полном приключений и опасностей. Законспирированная наилучшим образом супруга преуспевающего владельца фирмы «М. Клаузен и Ко» Анна вскоре после этого ступила на паркет Немецкого клуба в Токио.

Сорок храбрецов

В то время как гитлеровский генерал-майор Отт становился все более зависимым от своего мнимого друга доктора Зорге, последний завел обширные знакомства как среди японцев из самых разных социальных слоев, так и среди живших в Японии иностранцев. Он использовал все источники информации и как находчивый репортер, и как разведчик. Личные качества Зорге во многом способствовали достижению поставленных целей, ибо он умел «увлекательно рассказывать… Он был крайне внимателен по отношению к окружающим его людям и владел большим искусством слушать… А еще он был очень предупредителен», — так вспоминала о Зорге Зелла Габелин.

Всемирно известный специалист по культуре и языкам Восточной Азии профессор Эрих Хениш, вместе с которым Зорге предпринимал длительные поездки с исследовательскими целями, пришел к заключению: «Зорге был необыкновенно приятным и образованным человеком. Мы вели очень содержательные беседы».[277] Исии Ханако, с которой Зорге связывала тесная дружба, в этой связи писала: «Иногда он пропадал вдруг на несколько месяцев, выезжая в Маньчжурию, в Шанхай или в другие места… Возвращался Рихард еще более загоревшим, похудевшим, но с неизменно веселыми искорками в глазах. С утра делал ставшую издавна привычной для него физическую зарядку, садился за руль автомобиля и отправлялся в разъезды по Токио. Знакомых у него было поразительно много».[278]

Знакомыми Зорге были, в основном, японцы или же проживавшие в Токио немцы, однако не только они. Как впоследствии, после 1945 года, установили американские спецслужбы, он поддерживал контакты с приблизительно ста двадцатью гражданами Соединенных Штатов.[279] В общении с буржуа Зорге всегда был сдержан и критичен, поскольку не мог позволить себе — как в силу своих жизненных позиций, так и в связи с необходимостью выполнения задания — тратить время на пустую болтовню со снобами и светскими кокотками.

Д-р Лили Абегг, известная журналистка, корреспондент «Франкфуртер цайтунг» на Дальнем Востоке, вспоминала: «Собственно говоря, как человек, Зорге был очень приятен и даже мил — если хотел этого… Он не терпел глупцов и людей, казавшихся ему неинтересными… В таких случаях он не скрывал своего презрительного отношения, а его сарказм мог переходить все границы… Все мы, кто общался с ним, многому у него научились, этого нельзя отрицать. Его интерес к политике, как мне кажется, был почти фанатическим».[280]

Зорге не переносил высокомерных паразитов, пустозвонов с унизанными бриллиантовыми перстнями пальцами, полуголых дам из высшего общества. Это отвращение соседствовало в его душе с глубоким, классово обусловленным сочувствием к страданиям пролетариата и крестьянства. Фридрих Зибург — первый, кто непосредственно познакомил Зорге с реальной ситуацией в Японии, по этому поводу отмечал, к примеру, следующее: «Зорге буквально не давала покоя участь всех этих на свой страх и риск посылаемых в большие города девушек, зачастую, практически, еще девочек; его манера болтать с ними на ломаном японском языке, дразнить их и в то же время оказывать им, как бы невзначай, знаки внимания, была просто восхитительна. В этой среде он пользовался необычайной любовью. Я никогда не забуду одну из прогулок с Зорге по Таманои — району Токио, где обитали самые дешевые и самые бедные проститутки. Надо сказать, что проституция в Японии имеет огромное значение и представляет собой одну из необходимейших сфер жизненных интересов японских мужчин. Ее можно здесь наблюдать во всех разновидностях:… от состоятельной танцовщицы, имеющей красивый собственный дом, в котором она за большие деньги принимает клиентов, и до грошовых проституток, бывших крестьянских девушек из бедняцких семей, которых в голодные годы отчаявшиеся отцы буквально продавали в города. Таманои — дно этой проституции. Тысячи крестьянских девушек в возрасте от двенадцати до шестнадцати лет сидят в крошечных деревянных хижинах в ожидании клиентов. Эта невообразимая, потрясающая нищета — прямое следствие постоянного кризиса в японском сельском хозяйстве. Я никогда не забуду той серьезности и подлинного сострадания Зорге, с которыми он посвящал меня во все эти дела».[281]

Сострадание к бесправным также являлось естественной составной частью коммунистического мировоззрения доктора Зорге. В этом ему не могли помешать ни слежка, ни классовые предрассудки дипломатических кругов, ни стиль и методы работы в полном смысле слова жадных до салонных сенсаций знаменитых репортеров империалистических государств.

Общаясь со множеством людей в повседневной общественной жизни, Зорге не обращал никакого внимания на ищеек; напротив, встречи со своими со ратниками он организовывал с максимальными предосторожностями по отношению ко всякого рода шпикам. С помощью генерала Берзина, а большей частью и благодаря собственной инициативе ему удалось сформировать в Японии небольшую разведгруппу, боевое сообщество сознательных борцов за мир. До 1941 года в ее состав входили тридцать два японца, четыре немца, два югослава и один британский подданный. Таким образом, восемьдесят процентов членов этой разведгруппы составляли граждане Японии, правители которой более или менее открыто натравливали их против соседних народов. В разведгруппе Зорге, получившей кодовое название «Рамзай» собрались представители четырех государств, владевшие, в общей сложности, девятью языками: японским, китайским, русским, немецким, норвежским, английским, сербским, французским и датским — еще одно